Армейский раввин и выжившие узники

Джейкоб Дж. Шактер. Перевод с английского Светланы Силаковой  

Материал любезно предоставлен Tablet

В 1945 году в Германии, то ли 11‑го, то ли 12 апреля мой отец, раввин Гершл Шактер, вошел в ворота концлагеря Бухенвальд, находившегося в окрестностях Веймара. В то время моему отцу было двадцать семь лет.

Летом 1942 года мой отец пошел служить в американскую армию. Впоследствии, в статье, которую я отыскал, он объяснил свое решение так: «Я считал, что так нужно. Мной двигало не желание размахивать флагом, демонстрируя свой патриотизм. Я просто счел, что молодому ортодоксальному раввину так и подобает поступить, шаг нормальный, естественный, здравый».

Окончив Школу армейских священнослужителей в Гарвардском университете, мой отец проходил службу в Новом Орлеане, на архипелаге Сан‑Хуан, на Пуэрто‑Рико и в Гренландии. Позднее ему удалось добиться перевода в Европу, где его прикомандировали к 8‑му корпусу, и он принял участие в Арденнской операции. Его воинское формирование пробивалось на восток, двигаясь по немецкому автобану. В начале апреля 1945 года он и его товарищи прибыли в Веймар. Там, как написал отец в воспоминаниях, «ко мне подошел один дружески расположенный ко мне полковник, милейший человек, и сказал: “Возможно, это вас заинтересует: только что пришло известие, что наши войска вошли в некий Бухенвальд. Это что‑то вроде… по‑моему, вроде концентрационного лагеря. Мы не знаем, ни что там творилось раньше, ни что там происходит сейчас”».

Подъезжая на своем джипе к Бухенвальду, отец почувствовал, что его пробирает дрожь.

Всю оставшуюся жизнь мой отец рассказывал о десяти неделях, проведенных им в Бухенвальде: обо всем, что повидал и сделал там. Он сосредоточился на нескольких областях деятельности: оказывал выжившим психологическую поддержку, прилагал массу усилий для воссоединения семей, основал в окрестностях Веймара кибуц для молодых выживших, которые готовились совершить алию, организовал транспортировку детей из Бухенвальда в Швейцарию.

Но, пожалуй, глубже всего в память моего отца врезалась молитвенная служба, которую он провел в Бухенвальде в 1945 году. Она запечатлена на легендарном фотоснимке.

В музее «Яд ва‑Шем» репродукция снимка занимает целую стену. Он опубликован в том числе в New York Times как иллюстрация некролога моего отца. В подписи к фото утверждается, что молитва состоялась на Шавуот. В 1945 году первый вечер этого праздника выпал на 17 мая. Но другие источники утверждают, что молитва совпала с Песах Шени (Вторым Песахом), а он был 14 ияра по еврейскому календарю, то есть 27 апреля 1945 года.

Со своей стороны, я полагаю, что эта молитвенная служба происходила вечером в одну из пятниц, возможно, спустя считанные дни после освобождения лагеря. Отец оставил описание одной из проведенных им служб, очень схожее со сценой на фотоснимке:

«В пятницу вечером я вошел в Kinohalle (Кинозал), набитый под завязку, там было не меньше 1000 человек. Поднялся на небольшое возвышение. У меня было с собой маленькое армейское молитвенное покрывало, и я начал с “Шалом алейхем”, и дело пошло медленно, но верно, мы стали петь и молиться. У меня не было молитвенника. У меня не было ничего, кроме собственного голоса (говорил я без микрофона). И все же у меня была одна прелюбопытная вещица, которую я возил с собой на протяжении всей службы в армии. А была у меня небольшая хупа; армейскому раввину иногда приходилось совершать церемонию бракосочетания. Так что я принес этот маленький балдахин с вышитой надписью “мазаль тов” ивритскими буквами и установил на маленький столик, служивший мне своеобразной “кафедрой”. Налил в бумажный стаканчик немного виноградного сока, добытого в армейской столовой, прочел кидуш. Я вел молитву, а когда она завершилась, вокруг меня собралось много‑много‑много людей, никогда не забуду эти мгновения! Все говорили на идише, идиш служил им лингва франка . “А вы не знаете, где находится…?” “У меня дядя в Чикаго”. “У меня есть племянница, она живет где‑то в…” И так бесконечно. Они меня не отпускали до позднего вечера».

Авраам Готлиб‑Аувиа в неопубликованных мемуарах, которые хранятся в архиве «Яд ва‑Шем», тоже упоминает о службе, проведенной моим отцом: «Вчера… в Kino. Евреи молились там, приветствуя наступление субботы».

Через двадцать пять лет после освобождения Бухенвальда его выживший узник Джек Брейткопф рассказал о первой молитвенной службе, на которой побывал после войны, устроенной «в доме на лагерной территории, где нацисты показывали кино». По его словам, дело было вечером, «всего через несколько дней после Песаха», и мой отец, раввин Гершл Шактер, «раздал мацу… Мы уж думали, нам никогда уже не доведется поесть мацы».

Указывает ли это, что служба была на Песах Шени, когда по обычаю едят мацу?

Возможно, да. Но не факт: в том году на Песах в Бухенвальде еще хозяйничали нацисты и о маце было невозможно даже помыслить. Возможно, мой отец принес выжившим узникам мацу уже после Песаха, при первой же возможности.

Выживший узник Исаак‑Лео Крам (скончавшийся в марте 2013 года) в своих пока не опубликованных мемуарах упоминает о двух службах, проведенных моим отцом в две разные пятницы, по вечерам. А значит, становится еще труднее установить конкретные обстоятельства службы, запечатленной на фотоснимке. Вот переведенное с иврита подробное описание службы, которую мой отец провел вечером во вторую пятницу после освобождения лагеря, то есть 20 апреля 1945 года.

Крам пишет прекрасно: «Сегодня вечером всех евреев пригласили на праздничную молитву в “Кинозал”. Поскольку в Бухенвальде смешались разные народы, “Кинозалу” предстояло с 6.00 до 7.00 служить Домом молитвы для узников‑евреев, а с 7.00 и позднее в расписании значилось собрание коммунистов. Поэтому я совершенно не удивился, когда, войдя в “Кино”, увидел на одном краю сцены звезду Давида на шелковом парохете (занавесе для синагогального ковчега Торы), а на другом — красные флаги, зеленые кустики, цветы и большой портрет Сталина. Да, таков Бухенвальд, все народы — по своим углам, и тем не менее все они сплочены общей трагедией и общей борьбой против общего врага — нацистской чумы.

Еврейский армейский священнослужитель был мужчина средних лет, с умным лицом, человек “современный”, самый настоящий раввин в американском стиле. Но в нем было столько доброжелательности, в нем была еврейская душевность, как у восточноевропейских евреев (собственно, его отец был из Галиции). Между прочим, он хорошо говорит на идише, а на иврите изъясняется внятно, с сефардским акцентом. По его указаниям присутствующим евреям (к сожалению, примерно 400 из 3000) раздали “армейские молитвенники”. Мне тоже посчастливилось получить экземпляр. Мы начинаем молиться, начинаем вечернюю службу, все собравшиеся поют “Леху неранена”  в американском стиле. Раввину подпевает, чтобы помочь, один американский солдат‑еврей. Также на молитвенной службе присутствовал офицер‑еврей Розенберг из американского штаба.

Посреди службы нас неожиданно посетил американец, комендант лагеря. Собравшиеся вскочили, приветствовали почетного гостя бурными аплодисментами и криками “хедад!” (то есть “ура”). Комендант произносит короткую речь, раввин переводит ее на идиш. “Вы — остатки (шеарит а‑плейта ) еврейского народа, — говорит комендант в своей речи, — дети народа, который за эти несколько лет выстрадал больше, чем любой другой когда‑либо в истории. Вы, заслужившие эту возможность выжить и самолично узреть гибель своих мучителей, должны укрепиться в вере и довериться своему Б‑гу: Он вас утешит, поможет вам наладить новую жизнь в новом мире, где возобладают праведность и справедливость, где ни один народ не будет подвергаться гонениям за свою расовую принадлежность, где каждый народ будет жить по заветам своей веры, обычаев и религии”. Большинство присутствующих прослезились, слыша слова коменданта‑христианина. Раввин, представляя его нам, сказал, что это человек, искренне любящий еврейский народ и один из “праведников народов мира (хасидей умот а‑олам)”. Вновь крики радости и аплодисменты. Комендант остался сидеть в зале до самого конца вечерней службы.

После молитв раввин произнес краткую речь, сделав упор на тесной близости американского еврейства к собратьям, страдающим в Европе. Оно сожалеет, что дотоле было бессильно оказать нам практическую помощь, но теперь он просит присутствующих здесь беженцев препоясаться терпением. Ибо здесь пока еще зона военных действий, и все потребности военных должны быть приоритетными. Однако скоро подоспеют еврейские благотворительные организации, особенно “Джойнт”, и тогда они смогут дать каждому то, в чем он индивидуально нуждается.

В этой речи раввин особенно предостерег тех, кто заявляет: “Смотрите, как много я доселе страдал за то, что я еврей. Отныне я отсекаю себя от своего народа и своей религии!” Такие желания в нашей среде встречаются, и я уже сталкивался здесь с ними в определенных обстоятельствах. Раввин сказал, что в Америке, Израиле и других частях света по‑прежнему есть сильное еврейство, оно готово помочь вам в любой момент. “Не отчаивайтесь и не спешите порвать со своим народом. Смотрите, ваша личная судьба свидетельствует, что ни один человек на свете не в силах уничтожить наш народ. Ведь нас преследуют на протяжении тысячелетий, в каждом поколении на нас ополчаются, чтобы уничтожить, а мы вопреки всему живы! Верьте, что наш народ вечен! Возлагайте надежды на то, что ‘вечность еврейского народа никогда не будет отвергнута (нецах Исраэль ло йишакер)’ ”».

В апреле 1970 года, на торжественном обеде в Нью‑Йорке по случаю 25‑летия освобождения Бухенвальда, мой отец сказал: «Для этих людей это симха. Они не забывают о тех, кто погиб в газовых камерах, кто подвергся пыткам, но они радуются, что живы и живут в нашей свободной стране».

Те же чувства испытываем мы сегодня, спустя 80 лет после освобождения Бухенвальда.

Оригинальная публикация: The Chaplain and the Survivors

Источник: Армейский раввин и выжившие узники — Лехаим