Геополитические приоритеты США: Иран — это больше, чем просто Иран

Текущие события, от Венесуэлы до Ирана, от Азиатско-Тихоокеанского региона до Ближнего Востока, требуют переосмысления международной политики через призму ее геополитических основ. В нынешней международной обстановке, где определяющим фактором стало соперничество между США и Китаем, понимание происходящих процессов требует анализа, в центре которого находятся геополитические динамики. Доцент Орхан Караоглу, эксперт по международным отношениям Совета по безопасности и внешней политике при Администрации президента Турции специально для аналитического отдела AA Analiz написал статью о геополитических приоритетах, лежащих в основе внешнеполитических стратегий США, а также динамике напряженности в отношениях с Ираном.

Какие геополитические приоритеты лежат в основе внешнеполитических стратегий США?

В этом контексте опубликованная Белым домом в декабре 2025 года Стратегия национальной безопасности (NSS) и представленная Министерством обороны США (Пентагоном) в январе 2026 года Стратегия национальной обороны (NDS) содержат как сходства, так и различия. Эти сходства и различия на самом деле связаны с геополитическими процессами. Стратегия национальной безопасности представляет собой своего рода «декларацию намерений» и идеологическую рамку. В этом документе национальная безопасность определяется не только военной мощью, но и такими инструментами, как таможенные пошлины, энергетическое производство, пограничные стены и защита культурных ценностей. Иными словами, понятие «безопасность» рассматривается в гражданско-политической плоскости.

Стратегия национальной обороны, напротив, является «планом операций». В ней детально прописано, какие виды вооружений должна производить армия, на какие направления будут направляться бюджетные ресурсы и где планируется размещение войск с целью достижения политических целей администрации Дональда Трампа. Если Стратегия национальной безопасности заявляет: «Мы остановим наркотический кризис», то Стратегия национальной обороны конкретизирует, «какие подразделения спецназа и какие беспилотные системы будут задействованы против картелей на границе с Мексикой».

Новая Стратегия национальной безопасности администрации Трампа также содержит четкие сигналы относительно будущего отношений Вашингтона с Китаем, и главным образом с Россией. Данные документы содержат важные моменты не только для США, но и для остального мира. Их анализ показывает, что как на глобальном, так и на региональном уровнях картина выглядит далеко не оптимистичной и в целом ситуация остается крайне сложной.

Очевидно, что реализация политики, заложенной в этих документах, будет иметь серьезные последствия для мировой и региональной политики. Захват Соединенными Штатами президента Венесуэлы Николаса Мадуро и его доставка в США в нарушение норм международного права стали не просто драматическим и историческим событием, а нечто большим. Это стало показателем того, как меняется геополитика и как в вопросах стратегических ресурсов сила все чаще превращается в основной инструмент воздействия.

Ключевой урок здесь для остального мира заключается не в самой Венесуэле, а в используемом методе. В эпоху нарастающего соперничества великих держав Вашингтон демонстрирует все большую готовность к прямым действиям для обеспечения доступа к критически важным ресурсам, размывая грань между правовыми, дипломатическими и силовыми инструментами давления. В этом контексте вмешательство сегодня в Венесуэлу, а завтра — в Иран может рассматриваться в рамках одной и той же логики.

Стратегия национальной безопасности настолько переосмысливает доктрину «Америка прежде всего», что меняет традиционное понимание гегемонии США. В отличие от основанного на ценностях лидерства демократическо -либерального лагеря, данная стратегия подчеркивает признание государственного национализма. Опубликованные США документы также содержат важные послания с точки зрения Ближнего Востока. В рамках этой стратегии Израиль рассматривается как один из ключевых интересов США и как центральный партнер наряду с другими государствами в формировании нового ближневосточного порядка, который входит в число приоритетных целей региональной политики Вашингтона.

В то время как представители всех политических сил внутри США все чаще высказывают критику в адрес Израиля, а в самом Израиле ведутся дискуссии о том, не наносят ли последние решения Вашингтона ущерб его национальным интересам. Вместе с тем с учетом акцентов Стратегии национальной безопасности и фактической политики администрации Трампа можно предположить, что Израилю предоставляется ограниченное «окно возможностей» сроком до трех лет, а возможно и менее продолжительное.

В течение этого периода Вашингтон демонстрирует особую приверженность Израилю. Для Израиля это означает не только «налаживание хороших отношений» с американской администрацией, но и использование данного короткого периода времени для продвижения долгосрочных стратегических целей как в отношениях с США, так и в региональном контексте.

Протесты в Иране, а также потенциальная возможность вмешательства администрации Трампа во внутренние дела этой страны могут рассматриваться Израилем как возможность. С учетом событий, произошедших в регионе после 7 октября 2023 года, вероятность возможного вмешательства в Иран уже не вызывает удивления.

Какие динамики лежат в основе напряженности вокруг Ирана?

На протяжении многих лет Иран перживал волны протестов, которые не привели к существенным социальным или политическим изменениям. Однако сегодня, по мере того как протестно настроенные иранцы становятся все более уставшими и нетерпеливыми, уровень общественного недовольства растет, а экономические трудности и санкционное давление еще сильнее осложняют ситуацию в стране. Даже если протесты в Иране утихли , социальная нестабильность и геополитические линии разлома могут привести к новым «сейсмическим толчкам» внутри страны.

Нельзя забвать , что наблюдаемое в последнее время состояние «неконфронтации» или относительного ослабления напряженности между Израилем, США и Ираном после затухания протестов носит временный, тактический и крайне хрупкий характер. Вряд ли этот период можно рассматривать как устойчивую разрядку, напротив, вероятность ухудшения в краткосрочной перспективе остается высокой.

На протяжении многих лет жесткая позиция по отношению к Ирану занимала центральное место во внешней политике премьер-министра Израиля Биньямина Нетаньяху. С учетом предстоящих в октябре выборов в Израиле и ожидаемых в ноябре промежуточных выборов в США вероятность активных шагов в иранском направлении представляется достаточно высокой.

Несмотря на интенсивные, но ненавязчивые дипломатические посреднические усилия, предпринимаемые Турцией, общее ужесточение глобальных геополитических балансов ускоряет процессы, способные спровоцировать возможное вмешательство США в отношении Ирана. В то же время жесткая демонстрация силы со стороны администрации Трампа, направленная на принуждение Ирана к переговорам, в сочетании с глобальными геополитическими факторами удерживает регион на тонкой грани между военным вмешательством и дипломатическим торгом. Не следует забывать, что сигнал о готовности к военному шагу зачастую используется как рычаг давления (leverage) для достижения «наилучшей сделки». Для США одним из важнейших, если не ключевым, аспектов возможного вмешательства в Иран остаются именно его геополитические последствия.

Администрация Трампа в последнее время активизировала дипломатию в стратегически значимом пространстве Центральной Азии, расположенном между Россией, Китаем и Ираном. Вашингтон выступил посредником в подписании декларации между Арменией и Азербайджаном, одним из элементов которого стало создание крупного транзитного маршрута с участием американских компаний. Совсем недавно Трамп принял в Белом доме президентов пяти стран Центральной Азии и предпринял попытки вовлечь Казахстан в соглашения Авраама.

Эти шаги являются важными признаками того, что Америка стремится усилить свое влияние в Центральной Азии в более широком смысле. США предпринимают геополитические шаги в регионе, чтобы противостоять доминированию России и Китая. Считается, что снижение иранского влияния может облегчить возвращение Америки в регион.

После 12-дневного конфликта между Ираном и Израилем важно учитывать и тот факт, что Армения, имеющая тесные связи с Ираном, больше не может полагаться на Тегеран в вопросах безопасности. По данным открытых источников, после войны премьер-министр Армении Никол Пашинян пришел к выводу, что сотрудничество с США и попытки нормализации отношений с Азербайджаном и Турцией являются более предпочтительным курсом, нежели сохранение зависимости от Ирана.

В конечном счете на нынешнем этапе геополитика перестала быть лишь одним из подразделов внешней политики и превратилась в фундаментальную логику нового международного порядка, формирующегося в рамках соперничества США и Китая.

События, развернувшиеся от Венесуэлы до Гренландии, а затем и до Ирана, демонстрируют, что геополитика больше не является инструментом прогнозирования, а стала силовым полем, формирующим и воспроизводящим глобальную систему, а эпоха масштабного соперничества фактически уже началась.

Эта картина говорит о том, что геополитика стала не просто аналитической основой для объяснения временных кризисов, а фундаментальной парадигмой, структурирующей глобальный порядок в эпоху американо-китайского соперничества.

Правильное понимание текущих событий возможно лишь при наличии перспективы, способной анализировать многогранную динамику геополитики. Выход за рамки сиюминутных кризисов требует анализа международных процессов именно через призму геополитики.

[Доцент доктор Орхан Караоглу — эксперт по международным отношениям Совета по безопасности и внешней политике при Администрации президента Турции]

АНАЛИТИКА — Геополитические приоритеты США: Иран — это больше, чем просто Иран