Ханукои-Ханука

До сих пор среди горских евреев не найдено ни одного «родного» праздничного восьмисвечника — шэгэмдора.

В разных уголках еврейской диаспоры свечи Хануки загорались по-особенному, отражая неповторимые обычаи каждой общины.

До 1940–1950-х годов горские евреи закрепляли свечи у мезузы, превращая это в свою маленькую, но заметную традицию, и этот маленький ритуал становился особой чертой их праздника. Листая записи моих полевых исследований, я словно возвращаюсь в те дома, слышу тихий треск фитиля, вижу, как мягкий свет свечей отражается на стенах, и понимаю, как глубоко этот обычай был вплетён в жизнь общины.

Размещение ханукальных свечей у входа в дом, рядом с мезузой, имеет не только бытовой или правовой характер, но и глубокий символический смысл. Мезуза обозначает постоянную связь с Б-гом, напоминая о заповедях и о духовной ответственности, лежащей на каждом, кто переступает порог. Ханукальные свечи символизируют чудо, стойкость и способность света противостоять тьме.

Размещенные рядом, эти два символа образуют своеобразный диалог: между законом и чудом, между постоянством веры и её ярким проявлением. Входной дверь становится точкой, где соединяются два начала – будничная святость, выраженная в мезузе, и праздничный свет Хануки, обращенный к миру.

Есть еще один красивый пласт понимания. Вход в дом – граница между внутренним и внешним мирами, между личным пространством и общественным. Мезуза охраняет эту границу изнутри. Ханукальное пламя, наоборот, обращено наружу, к улице. Вместе они словно говорят: «Святость начинается в доме, но её свет выходит дальше».

Поэтому размещение свечей рядом с мезузой становилось не просто техническим обычаем, а маленькой духовной композицией, где каждый элемент усиливал другой.

Несмотря на единственный в своём роде способ зажигания свечей у мезузы — практику, уникальную только для горских евреев — праздник всегда доставлял хозяйкам немало забот: после него приходилось белить стены.

По причинам, которые остаются неизвестными, традиция зажигания свечей изменилась: их стали выставлять на подоконники и в ниши снаружи домов, и мягкий, тёплый свет медленно рассеивался по улицам, озаряя дома и дворы, словно тихая молитва, проливавшаяся над всей общиной.

Возможно, так они стремились выполнить древнюю заповедь — сделать чудо Хануки видимым, подарить его огонь не только своей семье, но и соседям, всей улице, всему кварталу, открыто делясь этим светом с миром. В эти вечера маленькие огоньки на подоконниках превращались в живое сияние праздника, объединяя людей и создавая ощущение чуда, которое можно было увидеть и почувствовать.

После наступления сумерек, как это было принято во всех общинах, зажигали свечи — этот обычай нес в себе глубокий символический смысл.

Ханукальный свет предназначен именно для темноты: в мраке он раскрывает свою силу, становится особенно заметным и чистым, разгоняя и физический и духовный мрак. В этом вся идея праздника: небольшое пламя, едва заметное в дневном свете, в ночи превращается в знак стойкости, надежды и внутренней свободы и маленький свет может преодолеть большую тьму.

Для горских евреев эта традиция имела еще один оттенок, этот обычай был особенно выражен. Дома стояли тесно, окна выходили прямо на узкие улочки, и каждое зажжённое пламя на подоконнике или даже в маленькую нишу в стене, выходящую на улицу, достигал соседей и проходящих людей. И каждое зажжённое пламя становилось частью общего света – уверенным знаком еврейской жизни и верность традиции.

Как будто два начала сплетались воедино — тьма снаружи и свет внутри, и именно этот контраст придавал ханукальным огням особое значение, превращая их в символ духовной стойкости, памяти и внутреннего света, который каждый год возвращался в дома общины.

В первый вечер Хануки семьи горских евреев готовят особую кашу — «Ош Хануккои» из тыквы и сухофруктов. Традиция близка обычаям курдских евреев, которые тоже используют последнюю тыкву из зимних запасов.

Тыква — поздний, долго хранящийся плод, который горские евреи оставляли специально для Хануки. В этом маленьком жесте жила память предков, светлый смысл Хануки и тёплая семейная радость.

Яркая, золотистая, сладкая, тыква хранила свет Хануки: её оранжевая мякоть мягко мерцала, словно пламя свечи, и тёплое сияние растекалось по дому, окутывая всё уютом, радостью и тихим чудом зимней ночи.

Мне кажется, тыкву выбирали не только из-за её тёплого, «свечного» цвета — оранжевого, с мягким медовым оттенком. За этим выбором стояли и вполне практичные причины: тыква была доступной и по-настоящему полезной, а потому сочетала в себе и символику, и простую житейскую целесообразность.

В своём хозяйстве они выращивали тыкву, разводили рис (см. «Феликс Шапиро и горские евреи», научный редактор и составитель Лия Микдашиева, Институт Стратегических Исследований Кавказа, Баку, 2013, стр.48) и сушили сухофрукты — всегда хватало на семью и гостей.

Горские евреи праздновали все праздники в кругу большой традиционной семьи. Для этого всё необходимое хранили в достаточном количестве, всегда с запасом. И в данном случае для приготовления праздничного блюда — «Ош Хануккои» (ханукальной рисовой каши) или «Ош кюдюhи» (тыквенной каши) — использовали именно вышеупомянутые ингредиенты. Каша была сытной и питательной, объединяя семью за праздничным столом. Каждая ложка связывала родных, поддерживала традиции и торжественную атмосферу, наполняя дом духовным сиянием и принося благословение.

Это наглядно демонстрирует, как местные продукты органично вплетались в религиозные обычаи, формируя своеобразные черты каждой общины.

Детей, рожденных в эти праздничные дни, горские евреи называют Нисим — «чудо», «чудеса», а некоторых — Ханука, в качестве имени.

P.S Статья подготовлена на основе моих полевых исследований, проведённых в Губинском и Огузском районах Азербайджана в 1996–1998 годах.

Д-р Лия Микдашиева

Куратор Национального Музея Израиля, Иерусалим