"Лезгинка",Танхо Израилов и Игорь Моисеев: столкновение талантов

Лезгинка — гордое сердце Дагестана, стремительный танец, в котором звучит мощь гор и вековая честь народа. И так же неразрывно, как этот танец связан со своей землёй, Государственный академический ансамбль «Лезгинка» связан с именем своего создателя — Танхо Селимовича Израилова, человека, который возвёл народную хореографию на подлинно высокую сцену и сделал её символом национального достоинства.

        Он принадлежал к тем редким людям, чья энергия способна зажечь вокруг целый мир. Природный дар, подкреплённый несгибаемым характером и великолепным умением вести за собой, стали фундаментом его пути.

     Когда множество жизненных обстоятельств сошлись в едином потоке, ведомом самой Судьбой, именно он оказался тем человеком, через которого этот поток обрёл форму. Так появился ансамбль «Лезгинка» — прославленный, покоривший сцены мира и ставший символом духовной силы и красоты народной хореографии.

        В ноябре 1917 г. кожевник Селум из Еврейской Слободы Губы со своей беременной женой отправился за овчинами в Дагестан. Обратно им выехать домой сразу не удалось, так как выпал большой снег, и метель замела все дороги. Так суждено было маленькому Танхо родиться 2 декабря в ауле Цовкра, в Дагестане. 

        Зимние недели тихо, но настойчиво текли в высокогорном ауле, где снег укрывал крутые склоны и крыши домов мягкой серебристой пеленой. В этой суровой, но удивительно гостеприимной земле на свет появился маленький Танхо. Казалось, сама судьба выбрала ему место рождения: здесь, среди гор, каждый шаг и каждый взмах руки отзывались невидимой мелодией, каждый звук ветра и шорох снега превращались в ритм танца. 

         Зима стояла лютой, дороги были отрезаны, и возвращение домой всё откладывалось.    Когда растаял снег и небо очистилось, родители Танхо вернулись домой в Кубу, держа ребенка на руках и сохраняя в памяти короткое, но насыщенное время в Дагестане.

           Когда мальчику исполнилось двенадцать, семья переехала в Баку, но в его памяти навсегда остались детские праздники: звонкий смех гостей, ритмичные удары барабанов, вихрь танцев на свадьбах… Каждое движение, каждая мелодия словно отложились в нём навсегда, вплетаясь в ткань его будущей жизни и задавая ритм каждому его шагу.

        Мать Хает часто брала в руки гармошку и играла зажигательные народные мелодии, а Танхо, словно подчиняясь ритму, с радостью повторял каждый шаг, каждое движение. Отец Селим оставался равнодушным, не препятствуя, но и не одобряя увлечения сына, считая его затею пустой тратой времени. Однако любовь к танцу росла в Танхо с каждым днем, становясь неотъемлемой частью его детской души.

     По мере взросления Танхо стал танцевать на сцене горско-еврейского народного театра Баку, под чутким руководством старшего брата Севгиля.

        Восемнадцатилетний Танхо Израилов вместе с коллективом приехал на Всесоюзную Олимпиаду самодеятельного художественного творчества в Москву. Среди множества участников его самобытность сразу привлекла внимание Игоря Александровича Моисеева, председателя жюри. Он увидел в Танхо не просто юного танцора, а будущую легенду сцены, и сумел убедить родителей отпустить сына в только что созданный ансамбль танцев народов СССР — шаг, открывший перед ним дверь в мир великих свершений.

       В течение нескольких лет Танхо жил в доме Моисеева, ощущая себя почти как в родной семье. С каждым днем его место в ансамбле крепло — он все чаще помогал мастеру в постановке танцев, впитывая каждое движение, каждый штрих. Постоянная практика, неугасимое любопытство и уроки великого хореографа открыли Танхо путь к собственным постановкам, которые он постепенно начал воплощать в ансамбле, оставляя в них частицу своего таланта и духа учителя.

        В коллективе Игоря Моисеева Танхо начал ставить собственные хореографические номера, включая «Гайтаги», дагестанскую лезгинку «Три друга» и осетинский танец «Симд». Лезгинка «Три друга» удостоилась золотой медали на Всемирном фестивале в Праге, а её исполнителями стали братья Израиловы — Танхо, Махай и Илья.

      Мать Игоря Александровича Моисеева принимала Танхо как собственного сына, и именно её поддержка позволила ему закончить вечернюю школу и сразу попасть на второй курс хореографического факультета ГИТИСа.

Учеба разжигала в нём творческий огонь, и Танхо осознал: он уже не подмастерье, а мастер, готовый к самостоятельному пути и поверив в свои силы, хотел уйти из-под опеки Игоря Моиссева.

       Первый заметный разлад между Танхо Израиловым и Игорем Моисеевым произошёл в годы учёбы, когда Танхо был на третьем курсе института. Тогда он неожиданно опубликовал в прессе искреннюю и тёплую статью о своём заведующем кафедрой хореографии — Ростиславе Захарове. В тот период отношения между Захаровым и Моисеевым были непростыми, и эта публикация не могла остаться незамеченной. Она была воспринята Моисеевым болезненно и стала тем моментом, после которого в их отношениях появилась напряжённость и заметное охлаждение.

       Вскоре Танхо обратился к Моисееву, осознавая, что предстоит непростой разговор. Начиналась сессия, впереди были экзамены, и выбор казался неизбежным. Ответ Моисеева был прямым и холодным в своей определённости: «Ну что ж, вам придётся выбирать — либо ГИТИС, либо работа». Танхо выбрал ГИТИС.

       Так завершились восемнадцать лет его пути рядом с великим хореографом — годы ученичества, доверия и труда. Он покинул родной коллектив не из разрыва, а из внутренней необходимости идти дальше. Впереди открывалось новое пространство — дорога, на которой Танхо предстояло говорить с миром танца уже своим собственным голосом и оставить в нём неповторимый след.

     Оглядываясь назад, я понимаю, что история со статьей вовсе не была случайностью. Танхо Израилов написал её намеренно, словно осторожно проверяя Моисеева и пытаясь прочувствовать его реакцию.

 Но это был всего лишь повод — настоящая причина их разлада была глубже. Танхо вырос. Вырос и понял, что пора перестать быть подмастерьем и стать мастером. А если бы Моисеев тоже это почувствовал… может быть, они смогли бы расстаться спокойно, сохранив тёплое отношение друг к другу. Но этого не случилось… И иногда мне кажется, что эта упущенная возможность остаётся между ними, как тихий, незаметный шрам». (Иосиф Матаев)

       По завершении обучения в ГИТИСе Танхо был приглашён на должность художественного руководителя и главного балетмейстера ансамбля народного танца Молдавии «Жок». Вскоре ему поступило новое приглашение — возглавить Туркменский ансамбль народного танца.

        А на дворе уже пахло переменами, впереди была хрущевская оттепель. По всей стране назревала идея создания профессиональных ансамблей народного танца, способных прославить народное искусство. 

      Не меньшее значение имело создание такого коллектива для Дагестана, где он неизбежно завоевал бы сердца многотысячной благодарной публики.

       В то время руководство Дагестана активно искало того, кто смог бы взять на себя непростую задачу — создать ансамбль с нуля, человека, в котором гармонично сочетались бы таланты хореографа, педагогические способности и выдающиеся организаторские качества. И в 1957 году судьба свела дагестанцев с Танхо Израиловым.

     Случилось это в Москве, куда после только что окончившегося Всемирного фестиваля молодежи и студентов приехал на гастроли Государственный ансамбль танца Туркмении под руководством Танхо.

         В Москве в это время проходила партийная конференция, но министр культуры Дагестана Зумруд Губаханова не могла пройти мимо концерта туркменского ансамбля. С каждым аккордом, с каждым прыжком и разворотом танцоров она словно ощущала дыхание родных гор — дагестанский фольклор буквально оживал на сцене.

            После совещания с первым секретарем Дагестанского обкома партии А. Данияловым и председателем Совета министров республики М. С. Умахановым стало ясно всем без исключения: Танхо Израилов — тот самый человек, который способен вдохнуть в новый профессиональный ансамбль танца Дагестана жизнь, талант и блеск, обещающие республике настоящую славу.

– Вы – дагестанец, – сказали ему тихо, во время закрытой встречи. – Вы знаете наш фольклор, любите его всем сердцем – это видно по каждому вашему движению. Так почему бы вам не попробовать снова? Начать с чистого листа и создать «свой» первый – настоящий! – ансамбль народного танца Дагестана?

      Он улыбнулся про себя: его корни тянулись далеко за пределы Дагестана — в Азербайджан, в Еврейскую слободу, а воспоминаний о жизни здесь почти не было, ведь он провёл в Дагестане всего несколько недель после рождения. И всё же что-то глубоко внутри шептало ему: это вызов, который он просто обязан принять. Танхо Израилов принял предложение и в сентябре 1958 года прибыл в Дагестан. К этому времени он уже был мастером с двадцатилетним опытом в творчестве и педагогике, опыт которого закалил его характер и волю. Жизнь научила его не только мастерству, но и умению принимать вызовы — и теперь он шел навстречу новому делу с полной уверенностью: он готов был создать нечто великое.

     После сногсшибательной премьеры в Махачкале ансамбль ворвался в мир триумфальных гастролей. Города Советского Союза встречали его аплодисментами и восторгом, а за границей, на всех континентах, каждое выступление превращалось в настоящую феерию танца, музыки и восторженных чувств. 

          Успех окрылял Танхо и открывал новые горизонты для коллектива. Но не все могли спокойно наблюдать за его успехами. Вокруг него распускались сплетни, строились интриги, и враги старательно подтачивали его репутацию. Танхо продолжал работать и творить, но постоянное напряжение постепенно сказывалось на здоровье, превращая радость успеха в тихую тревогу.

      «Танхо был выдающимся талантом — с этим никто не спорил. Я могу сказать это как его ученик, как соратник, как продолжатель его дела. Мне невероятно повезло быть рядом с ним, учиться у него, наблюдать, как он создаёт и вдохновляет — эти воспоминания остались со мной на всю жизнь» (Иосиф Матаев).

        С уходом Танхо оборвалась целая эпоха в хореографическом искусстве России. Казалось, мир стих, и сцена осталась пустой. Но стоит только разыграться музыке, и в каждом движении, в каждом танце оживает его дух. Танхо ушёл из жизни, но живёт в каждом па, в каждом взмахе руки, в каждом сердце, которое помнит его талант. Его искусство бессмертно — и он бессмертен вместе с ним.

      Балующийся судьбой, этот горский еврей сразу же зажигал сердца вокруг — красивый, талантливый, с огнём в сердце и неиссякаемой любовью к жизни. Каждый его танец, каждый жест источал энергию и радость, которые невозможно было не заметить. Танхо ушёл слишком рано: шестидесяти четыре года — по горским меркам это золотой расцвет, когда ещё столько можно было успеть, создать, подарить миру. Но свет, который он излучал, живёт и сегодня — в танцах, в улыбках, в памяти всех, кто его знал и любил.

         Он ушел из жизни, громко хлопнув дверью, с сердцем, полным обиды на мир, который не всегда понимал его талант. И всё же Танхо остался живым — в каждом движении, в каждом огненном шаге, в каждой паузе, что делает ансамбль «Лезгинка». На сцене кажется, что он сам стоит среди танцоров, ведет их за собой, заставляя сердца зрителей биться в такт музыке. Новое поколение танцоров и балетмейстеров приходит на смену старым, но они не просто помнят Танхо — они ощущают его дыхание, его страсть, его любовь к искусству, которое он подарил миру. Его волшебный мир танца продолжает жить, вдохновлять и завораживать — и память о первом учителе не угасает никогда.

P.S. Это — монолог Иосифа Матаева (26.04.1939 — 19.01.2018), народного артиста России и Республики Дагестан, лауреата Государственной премии имени Г. Цадасы. Он был спокойным, сосредоточенным и проникнутым искренней верой. В своих словах Матаев выражал уверенность, что ансамбль «Лезгинка» вскоре будет носить имя своего создателя — Танхо Израилова, человека, поднявшего коллектив на вершину хореографического искусства. Каждое его слово передавало уважение, восхищение и благодарность к мастеру и ансамблю.

      Мои полевые исследования, проведённые у Иосифа Матаева в Тель-Авиве в 2000 году, позволили увидеть его как внимательного собеседника с редкой памятью и внутренней честностью. В неспешных разговорах, наполненных доверием и личными воспоминаниями, выстраивалась живая история ансамбля «Лезгинка». После смерти Танхо Израилова Матаев возглавлял коллектив в 1982–1993 годах, будучи его художественным руководителем и главным балетмейстером.

    В книге «История и культура горских евреев Кавказа», изданной совместно с бакинским «Институтом стратегических исследований Кавказа» (2009), где я являюсь научным редактором и составителем, была опубликована статья Иосифа Матаева «Танцы». Под ней, в рубрике «От научного редактора», я предложила свой дополнительный текст «Танхо Израилов» (стр. 112).  Этот текст — как продолжение работы Матаева: через него оживают моменты, впечатления и личные истории о великом хореографе…

     Сегодня я делюсь этим материалом в более живой форме — без тяжёлой научной строгости. Мне важно, чтобы читатель смог почувствовать атмосферу наших встреч и увидеть Танхо Израилова глазами тех, кто его знал, услышать его через воспоминания людей, которые с ним работали и дружили.

      Я полностью передала повествование выдающегося хореографа и балетмейстера. Единственное уточнение: Иосиф Матаев и многие считали Танхо Израилова дагестанским евреем. Заранее я проинформировала Иосифа Самуиловича, что буду писать о нём как о жителе Еврейской Слободы — человеке, который по воле судьбы родился в далёком дагестанском селе, но вскоре вернулся с родителями на своё постоянное место жительства. Там прошло его детство, там формировались первые мечты и стремления, которые постепенно вылились в путь, определивший его жизнь и творческую судьбу.

      По сути, неважно, где родился и где был прописан великий Танхо Израилов. Важно другое — его путь, его талант, его жизнь, полная вдохновения и свершений, его постановки, активно гастролирующие по СССР и за рубежом, показывая богатство кавказской народной хореографии.

 А если известны достоверные факты его биографии, их стоит рассказать: они словно маленькие окошки в душу мастера, через которые мы видим человека, ставшего легендой.