От нубохунде до национальной школы: история образования горских евреев (I часть)

Фото: 

Просвещённым людям, внесшим свой вклад в развитие образования в общинах горских евреев, — прежде всего раввинам-меламмедам, веками сохранявшим язык, религиозные знания и духовное наследие народа.

С особой благодарностью — Феликсу Шапиро и Надежде Крупской.

       Что помогло горским евреям сохранить свою самобытность на протяжении многих столетий? Обычно, отвечая на этот вопрос, вспоминают религию, крепкие семейные традиции, уважение к старшим. Все это действительно сыграло огромную роль. Но была еще одна сила, о которой говорят значительно реже, — школа.

         Конечно, школа тех времен совсем не походила на современную. Еще полтора столетия назад первые шаги в мир знаний дети делали не в просторных классах, а в небольших помещениях при синагогах, где располагались религиозные школы — «нубохунде». Здесь на протяжении многих поколений сохранялись древнееврейский язык, религиозные знания и духовные традиции общины. Отсюда начинался путь, который спустя несколько десятилетий привел к появлению национальных школ, педагогических конференций и борьбе за право учить детей на родном языке.

     Для большинства мальчиков знакомство с грамотой начиналось в пять–семь лет. Они впервые переступали порог «нубохунде», где учились читать и писать на древнееврейском языке, заучивали молитвы и знакомились с Торой. Позже приходило время изучения Пятикнижия и других книг Священного Писания с переводом на джуури (еврейско-татский язык), а наиболее способные ученики продолжали обучение Талмуду и становились канторами, резниками или помощниками раввинов. Так на протяжении многих поколений воспитывались люди, которым предстояло сохранять духовную жизнь горско-еврейских общин.

     Сегодня это описание может показаться слишком суровым. Несмотря на огромную роль, которую «нубохунде» играли в жизни общины, их существование было далеко не безоблачным. Школы содержались исключительно на средства самих прихожан. Денег постоянно не хватало, учебников почти не было, а занятия нередко проходили в тесных, плохо приспособленных помещениях.

    Особенно яркое представление о жизни таких школ оставил известный исследователь Илья Черный, побывавший во многих горско-еврейских поселениях Кавказа во второй половине XIX века. Приезжая в каждую общину, он неизменно посещал местную школу, стремясь собственными глазами увидеть, как учатся дети. Его описание и сегодня остается одним из самых ценных свидетельств о горско-еврейском образовании того времени: 

   «По приезде моем в какую-нибудь деревню, я считал нужным посещать училища, чтобы видеть, где и как учат детей… Помещения для училищ оказывались обыкновенно тесными, грязными… Раввин сидит на земле или на ковре, а вокруг него — мальчики; вместе со своим учителем они кивают головами, читая молитвы или Библию… Печатные еврейские азбуки у них редко бывают; большей же частью раввины рисуют на таблицах буквы алфавита, и дети учатся читать и писать с этих прописей…»

   Сегодня это описание может показаться слишком суровым. Однако за внешней бедностью скрывалось главное: именно «нубохунде» на протяжении многих поколений оставались хранителями религиозной традиции, языка и духовной памяти горских евреев. Без этих небольших школ невозможно представить не только историю образования, но и историю самой общины.

   Мир вокруг стремительно менялся. Вторая половина XIX века стала временем глубоких политических и общественных преобразований на Кавказе. После окончания Кавказской войны усилилось влияние российской администрации, открывались русские школы, постепенно менялось и отношение самих горских евреев к образованию. Впервые перед ними открылась возможность получать не только религиозные, но и светские знания.

      Сначала эти перемены были едва заметны. Лишь немногие семьи решались отдавать детей в русские учебные заведения. Но с каждым годом становилось все очевиднее: новое время требует новых знаний. Именно в этот период появляется поколение первых горско-еврейских просветителей, сумевших соединить традиционное еврейское образование с европейской системой обучения. Одним из самых известных представителей этого поколения стал И. Ш. Анисимов, получивший образование в Ставропольской гимназии — одном из лучших учебных заведений Российской империи. Его судьба стала убедительным доказательством того, что светское образование не только не противоречило национальной традиции, но и открывало новые возможности для ее сохранения и развития.

      В середине 1860-х годов происходят и другие важные события. Общество по распространению просвещения между евреями начинает переписку с руководством Терской и Дагестанской областей, добиваясь открытия светских школ в местах компактного проживания горских евреев. Тогда еще трудно было предположить, что именно эта инициатива положит начало широкому образовательному движению, которое уже через несколько десятилетий охватит практически весь Кавказ.

     В разных уголках Кавказа появлялись отдельные школы, родители все чаще задумывались о том, что детям необходимы не только религиозные знания, но и образование, которое позволит уверенно чувствовать себя в быстро меняющемся мире. Однако вскоре стало ясно: открытие нескольких школ само по себе не решает проблему. Перед горско-еврейскими общинами возникли вопросы, на которые прежде никто не пытался ответить.

     Какой должна быть новая школа? Достаточно ли ограничиться преподаванием общеобразовательных предметов или необходимо сохранить традиционное изучение Торы? На каком языке должны учиться дети? Кто будет готовить учителей? Эти вопросы постепенно выходили за пределы отдельных общин и превращались в предмет обсуждения всего горско-еврейского общества. От ответов на них зависело будущее национального образования.

      Пока велись эти споры, образовательное движение продолжало набирать силу. То, что еще недавно казалось смелой мечтой нескольких просветителей, постепенно становилось реальностью. Тем временем национальные школы появляются в Темир-Хан-Шуре, Петровске, Дербенте, Грозном, Кубе и Нальчике. Каждая из них возникала по-своему, но все они были объединены одной идеей — дать детям образование, не утратив при этом национальной и религиозной самобытности.

        За открытием каждой школы стояли годы напряженного труда. Приходилось искать средства, добиваться разрешений властей, строить или приспосабливать помещения, приглашать преподавателей. Значительную часть расходов брали на себя сами общины, прекрасно понимая, что речь идет не просто о создании очередного учебного заведения. Речь шла о будущем народа.

       Особенно непростой оказалась судьба Дербентского горско-еврейского училища, открытого в 1904 году. Его появление сопровождалось оживленными спорами. Многие опасались, что новая школа постепенно вытеснит традиционное религиозное образование и ослабит связь молодежи с духовными ценностями предков. Эти опасения были вполне объяснимы: на протяжении многих столетий именно «нубохунде» оставались главным хранителем еврейской традиции.

      Время показало, что эти опасения были напрасны. Уже спустя несколько лет Дербентское училище приобрело репутацию одного из лучших национальных учебных заведений Кавказа. Посетивший его в 1913 году А. Вайсбанд особо отмечал высокий уровень преподавания еврейских предметов и национального воспитания. По его мнению, именно такая школа могла служить примером удачного сочетания современного образования с сохранением еврейской традиции.

      Не менее показательна история Грозного. В 1906 году благодаря усилиям руководителя местной сионистской организации А. Исаковича здесь была открыта русско-еврейская школа. Это событие стало важной вехой в жизни местной общины, однако его значение в полной мере проявилось лишь спустя два года.

    Когда в 1908 году начала работу горско-еврейская школа, оказалось, что число желающих учиться значительно превышает ее возможности. Более ста детей так и остались за порогом школы лишь потому, что свободных мест не хватило. Это стало убедительным свидетельством того, насколько изменилось отношение горских евреев к образованию. Еще недавно родителям приходилось объяснять необходимость светской школы. Теперь проблема была уже другой — школы не могли принять всех желающих.

      Подобная картина наблюдалась и в других городах Кавказа. Образование постепенно превращалось в одну из важнейших ценностей горско-еврейского общества. Но чем больше открывалось школ, тем отчетливее становилось: для их успешного развития уже недостаточно усилий отдельных общин. Требовалось выработать общие принципы преподавания, подготовить учителей, создать учебники и, наконец, ответить на главный вопрос: какой должна быть национальная школа горских евреев?

     Ответ на этот вопрос предстояло искать уже не в стенах отдельных учебных заведений, а на встречах людей, которым было суждено определить дальнейшую судьбу национального образования. Летом 1917 года такой разговор впервые состоялся в Грозном.

     Впервые за одним столом собрались преподаватели традиционных «нубохунде» и учителя светских школ. Сам этот факт был знаменателен. Еще совсем недавно они представляли два разных мира, каждый из которых по-своему видел будущее образования. Теперь им предстояло вместе искать ответы на вопросы, от которых зависело будущее целого поколения.

       Конференция проходила в непростое время. Российская империя переживала тяжелые потрясения, страна стояла на пороге коренных перемен. Но участники встречи думали не о политике. Их заботило будущее детей, а значит — и будущее народа.

       С первых же заседаний стало ясно, что обсуждение будет непростым. Одним из самых острых оказался вопрос о языке преподавания. Следует ли вести обучение на языке джуури (еврейско-татском), который был родным для большинства детей? Или же языком национальной школы должен стать иврит — язык многовековой еврейской культуры и духовной традиции?

       Дискуссия продолжалась долго. Сторонники языка джуури (еврейско-татского) справедливо указывали, что именно на нем дети говорили с раннего детства и именно он был наиболее понятен ученикам. Их оппоненты, в свою очередь, обращали внимание на другую проблему. В разных районах Кавказа существовали дербентский, кубинский и северокавказский диалекты, что значительно осложняло создание единых учебников и образовательных программ. Кроме того, многие участники конференции видели в иврите язык, способный объединить горских евреев с мировым еврейством.

     После продолжительных обсуждений участники конференции пришли к выводу, что языком национальной школы должен стать иврит. Но значение Грозненской конференции далеко не исчерпывалось этим решением

       Впервые речь шла не об открытии отдельной школы, а о создании целостной системы образования. Делегаты обсуждали необходимость открытия детских садов для горско-еврейских детей, организацию специальных курсов по подготовке учителей, увеличение продолжительности обучения до шести лет, введение русского языка как государственного со второго года обучения, создание профессиональных училищ и вечерних школ для взрослых. По существу, именно в Грозном была предпринята первая попытка выстроить непрерывную систему национального образования — от дошкольного возраста до профессиональной подготовки.

       В Грозном впервые заговорили не просто о школе, а о национальной образовательной политике. И хотя далеко не все решения удалось реализовать сразу, сама постановка этих вопросов свидетельствовала о том, насколько изменилось отношение горских евреев к образованию. За несколько десятилетий школа прошла путь от небольшого помещения при синагоге до одного из важнейших общественных институтов.

     Казалось, именно теперь начинается новый этап. Однако история распорядилась иначе. Не успели участники конференции приступить к осуществлению своих планов, как страну охватили революция и Гражданская война. Многие начинания пришлось отложить, а некоторые из них казались уже невыполнимыми.

     Однако произошло неожиданное. Даже в условиях политического хаоса вопросы образования не исчезли из повестки дня. Напротив, они приобрели еще большее значение. Люди понимали: власть может меняться, границы — перекраиваться, но, если исчезнет школа, народ рискует потерять гораздо больше, чем систему образования, — свою историческую память и культурную преемственность.

    

Поэтому уже осенью 1919 года в Баку, на заседании отдела образования Национального еврейского совета, разговор о будущем горско-еврейской школы вспыхнул с новой силой. На этот раз обсуждение вышло далеко за рамки собственно педагогических вопросов. Делегатам предстояло ответить на вопрос, волновавший еврейские общины Кавказа: возможно ли создать единую систему образования для горских, грузинских и ашкеназских евреев или каждая община должна идти собственным путем?

      Вопрос оказался далеко не простым. За ним скрывалось нечто большее, чем выбор школьной программы. Речь шла о будущем еврейского образования на Кавказе и о том, удастся ли сохранить культурное разнообразие отдельных общин, не утратив при этом чувства принадлежности к единому народу.

         Во время обсуждения звучали разные мнения. Одни участники заседания считали, что дети горских, грузинских и ашкеназских евреев должны учиться вместе, а преподавание следует вести на иврите, который мог стать объединяющим языком для всех еврейских общин. Другие, напротив, убеждали, что каждая община имеет свою историю, традиции и особенности, поэтому нуждается в собственной школе.

       После долгих дискуссий было найдено решение, которое можно назвать разумным компромиссом. Было признано целесообразным, чтобы на первых этапах обучения дети разных еврейских общин получали образование раздельно, сохраняя свои культурные особенности, а затем могли обучаться совместно. Участники стремились не противопоставить общины друг другу, а найти путь, который позволил бы сохранить культурное своеобразие каждой из них и одновременно укрепить чувство общееврейского единства.

       Пожалуй, именно тогда окончательно стало ясно, что образование перестало быть заботой отдельных учителей и местных общин. Оно превратилось в один из важнейших вопросов общественной жизни горских евреев.

  Лия Микдашиева

(Продолжение следует)