Все о коронавирусе в Азербайджане

                                                                            Онлайн центр квантового мышления

Воскресенье, 04 Январь 2015 12:05

Холокост глобальное явление

Автор

Давид  Таубкин,  Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Холокост - явление глобальное, объемное, допускающее взгляды под разными углами с разных дистанций. Каждый выбирает свой угол зрения и дистанцию. Главное, чтоб он и другие понимали, для чего он это делает. Мы хотим рассказать, как мы понимаем вопрос Александры и соотвественно пониманию действуем.

Хотя вопрос возник не сегодня, мы не берем слово новость в кавычки, потому что для многих ответ действительно неясен. Особенно для тех, кому сегодня меньше 40-50 лет. Эти люди знают о войне из третьих-четвертых рук, мало кто из них видел и слышал свидетелей Холокоста, а уж общаться с ними вряд ли довелось, если только это не дедушка с бабушкой. И это естественно: пережившим Холокост сегодня не менее 75, и к возрасту большинства из них, увы, можно добавить "исполнилось бы". Говорим мы это для того, чтобы ответить на вопрос: откуда мы вообще узнали о Холокосте.

Узнали мы, конечно, не из "научных источников", а непосредственно от тех, кто случайно уцелел на оккупированных территориях и видел все своими глазами. В открытых обществах Запада это знание стало публичным почти сразу после войны (хотя далеко не до всех дошло и до сих пор еще доходит), в русскоязычном мире тема всплыла в общественном внимании лишь после распада СССР (с неизбежными в этом случае невосполнимыми потерями). Нужно понимать, что когда мы говорим "уцелевший видел все", это не значит, что он "видел Холокост" - Холокоста никто не видел; это значит, что человек свидетельствует об уничтожении евреев в том месте, где он пребывал - в конкретном концлагере, в определенном местечке, в таком-то гетто и т.д. Более подлинного и убедительного, чем личные свидетельства, трудно себе представить. Сотни тысяч людей в разных странах (включая и нееврейское население) рассказывали о частных событиях, различающихся лишь количеством убитых и способами умерщвления, а суть которых оказалась одной и той же. Будучи в здравом уме, невозможно утверждать, что это сговор или случайное совпадение. И лишь когда таких свидетельств набралось достаточно, чтобы все увидели за ними действия одного вектора: регулярность, повсеместность, массовость, целенаправленность, специальное идеологическое, организационное и техническое обеспечение на современном уровне, только тогда, задним числом, поняли, что столкнулись с чем-то принципиально новым, чему надо было дать имя. Покопались в прошлом и нашли подходящее слово - Холокост.

Сегодня, как мы уже сказали, свидетелей почти не осталось. Вот тут и выходят на свет б-жий "научные источники" - просто потому, что "другых ысточныков у нас для вас нэт", а люди хотят знать, что же было "на самом деле". Однако никто не задумывается, уместны ли здесь научные источники и действительно ли являются научными те источники, на которые ссылаются. Вот тут мы спотыкаемся о проблему и падаем, кто в яму сомнений, кто в объятия антисемитов, кто в неизвестность. Состоит проблема в следующем.

Наше образование до сих пор строится на основе научных знаний и во многом организовано по образцам организации науки. Это привело к тому, что при слове "наука" в душе раздаются долгие несмолкающие аплодисменты и все встают. Наука действительно заслужила такой почет, но вместе с тем, уже достаточно понято, что ничего универсального в мире нет, "все хорошо на своем месте в свое время". Это отностся и к науке. Специалистам давно стало ясно, что кроме научного знания мы используем (далеко не всегда отдавая себе в этом отчет) не менее важные для организации жизни другие типы знаний - инженерное, политическое, организационное, методологическое и проч. и проч. Они совершенно иначе, чем научное, добываются, организуются и употребляются. Поэтому речь должна идти не о каких-то приоритетах знаний разных типов, не об отказе от какого-то типа и не о противопоставлении знания одного типа другому, а об умении определять разумные границы применимости того или иного типа, границ, при переходе которых возникает риск впасть в маразм. Понимание множественности типов знания и вытекающие отсюда важные следствия о содержании и организации любой деятельности, в частности образования, еще недостаточно освоены. Т.е. пока живем в разрыве реального положения дел и представления о них в наших головах. В этих условиях "научные источники" - просто символы веры, серьезно относиться к ним нельзя.
Другой разрыв возникает по поводу понимания истории (очевидно, "научные источники", о которых говорит Александра, - продукты "науки истории"). Здесь тоже нестыковка: с одной стороны, специалисты понимают, что научной может быть историография, а история суть интерпретация данных историографии для поддержки текущих программ (особенно политических). С другой, к истории предъявляются требования, как к любой науке - объяснить, что было и предсказать, что будет, т.е. то, чего она принципиально делать не может. Отсюда разговоры ни о чем и лапша на уши, которыми мы практически руководствуемся, вроде "не допустим фальсификации истории!" - и все бегут на трибуны (потому что с ничем больше делать-то нечего, как вещать с трибун - история по понятию сама есть фальсификация), "история ничему не учит" (интепретация делается не для того, чтоб кого-то чему-то научить, а чтоб побудить к определенному действию) или прямо противоположное - "не зная истории, не знаешь будущего" (проблематичный тезис, с которым надо быть очень осторожным), "объективная история" (интерпретация не бывает объективной, как наука, - она или эффективна или неэффективна) и т.д. 
Это не просто слова - это примеры нашего искаженного понимания мира, а как мы понимаем, так и действуем.

Нет возможности подробно объяснять здесь эти сложные, но крайне необходимые для жизни вещи. Хотим лишь обратить ваше внимание на то, что оба разрыва порождены одним и тем же - слабостью механизмов передачи культуры, в самой же культуре нужное содержание (новые понятия, принципы, способы практических действий и т.д.) уже более-менее есть и продолжает нарабатываться. Так что решение проблемы надо искать в сферах образования и просвещения. Понятно, что это путь, хотя и радикальный, но долгий, требующий мобилизации значительных интеллекткальных ресурсов.

Мы не специалисты в области образования и культурологии, которым и следует решать упомянутую проблему. Но пока она не решена, мы должны принимать в расчет ее наличие.

Одна из важных уставных задач Ассоциации - сохранение памяти о Холокосте и его жертвах. В разных странах этим же занимаются местные организации бывших узников. Мы понимаем, что память об этом событии уйдет вместе с нами, но надеемся, что в знании, которое входит в культуру, останутся следы памяти, и они будут полезны нашим потомкам.

Мы не считаем, что публичными возражениями мироновым по типу "То, что вы утверждаете, ложь, и вот доказательства. На самом деле было то-то" или через запреты их выступлений мы сохраним память о Катастрофе. Скорее, сыграем на руку политическим силам, интересы которых лоббируют господа мироновы и активность которых пока не сдерживается культурными нормами поведения. Бытовой антисемитизм, о котором упоминает Александра, никуда не делся, но он лишь одно из условий (думаем, даже не обязательное) для развертывания массовых ресурсоемких акций.

Мы не вступаем в дискуссии о том, "был ли Холокост, были ли газовые камеры или людей душили голыми руками, а может, не душили" и т.д. Такого рода вопросы возникают у одних людей по поводу интерпретаций других, а интерпретировать никому не запретишь (хотя в некоторых странах отрицание Холокоста уже считается опасным преступлением). Главное, интерпретация вторична: сначала формулируется идея, цель деятельности, а потом уже к ним создаются подпорки в виде исторических интерпретаций. Поэтому, спорить с ней бессмысленно (если только у вас нет желания улучшать качество подпорок). Если уж дискутировать, то по поводу оснований идей и целей. Что и делают умные политологи и профессиональные журналисты.

Мы действуем иначе: просто предъявляем свидетельства очевидцев, а не пересказы с другого голоса, и уж конечно, никаких интерпретаций, они не нужны. И пусть наши слушатели, зрители, читатели, все, кто как-то заботится или просто вспоминает о будущем, сами себе ответят на вопрос Александры - "Как быть с отрицанием Холокоста?". 
Александра, в прошлом году две группы бывших узников были приглашены в Германию и Финляндию. Это были двухнедельные рабочие поездки: почти каждый день выступления перед обычными людьми в очередном городке. Они не были мастерами художественного слова, не говорили о Холокосте, не предъявляли цифры, ничего не опровергали и не доказывали, они рассказывали о том, что с ними и их родными происходило в оккупации. Этого оказалось достаточно, чтобы люди в зале получили представление о Холокосте. Их слушали затаив дыхание, задавали адекватные вопросы, проявляли понимание, сочувствие и дружеское отношение. Теперь вряд ли эти люди будут слушать своих мироновых. В России подобные встречи проводит Московская организация бывших узников нацизма.

Когда были помоложе, мы не ждали, когда нас спросят, мы активно выступали с рассказами о наших судьбах перед школьниками, солдатами, радиослушателями, курсантами, в прессе, писали книги, встречались за границей с представителями разных конфессий, заинтересованных знать правду о Холокосте. Сейчас активности поубавилось, но мы продолжаем работу, пока ноги носят и голова соображает. Каждое выступление для нас связано с тяжелым воспоминанием, но это не только официальная задача, это - долг.

Семь лет тому у нас появился новый инструмент - сайт www.netzulim.org , где мы продолжаем публиковать наши материалы. 

Прочитано 1464 раз

последние новости

Top 10 Самые Популярные Новости