Разработано Joomlamaster.org.uaсовместно с Joomstudio.com.ua

                                                                                      
 
                                                                                                                             Ru  Az  En
 
                                                                                                                                                                                                              АРХИВ
10.01.2019 07:04

Утром я увидел чернокнижника и колдуна, нищего и обречённого

…Днём я увидел ангела, а может и святого, и не сразу это понял

… Ночью я увидел мудреца, источающего свет, - но не дал мне столько мудрости, сколько я просил…

Я уже бывал в этом невероятном городе, - очевидно, последнем центре мира,- но никогда ещё не был именно в этом районе. И никогда ещё мой приезд не был таким неожиданным.

…Несколько дней назад, пока я, бескрылый, летел над землёй на высоте десяти тысяч метров и со скоростью почти в тысячу километров в час, то есть быстрее и выше любых птиц, и, чтобы не терять времени, работал на ноутбуке над конспектом лекции о бесподобном Омаре Хайяме,как вдруг почувствовал присутствие давненько подзабывшей меня самой любимой из девяти дочерей Зевса и Мнемосины – прекрасной музы Эвтерпы. Это было даже забавно, потому что первым делом напомнило остроумное замечание Святейшего Иоанна Павла Второгово время одного из его перелётов, когда ему предложили вино и он ответил: «Не могу, шеф близко». Так и мой шеф, только совсем из другого пантеона, оказался (правильнее сказать –оказалась) поблизости,итеперь настойчиво нашёптывала в ухо уже готовые рифмы. Я тут же переключил всесильный MS Word на создание другого документа,и, как под диктовку, набрал два четверостишья, два коротких бейта. Я тут же,благодаря беспроводной сети на борту этого благословенного воздушного судна,разметил их на своей страничке в Фейсбук, и сделал их доступными только для друзей. Один из них,который тоже был в списке рассылки, тут же получил это стихотворение,рождённое между небом и землёй,и совсем скоро (о чудесные дела чудесного века!), пока я даже не ступил на землю,написал мне,что он пришёл в полное восхищение, и переправил стихи своему духовному наставнику,а тот в ответ тут же распорядился направить мне приглашение посетить страну, в которой он жил, и лично встретиться со мной. Оплату проезда и проживания встречающая сторона брала полностью на себя.

Тут нужно упомянуть, что все предыдущие мои попытки встретиться с этим выдающимся человеком, даже во время других приездов в страну, где он теперь постоянно жил, кончались неудачей, – не помогали ни отправленные в качестве рекомендаций отзывы, ни мои научные публикации и книги,ни личные просьбы…

Ничто не возымело должного действия,- каждый раз находились какие-то вежливые причины, под предлогом которых отклонялись мои настойчивые просьбы о личной встрече…

Сейчас всё решилось почти мгновенно,- и всё решили случайные стихи, два коротких бейта о скоротечности жизни.

            Меня как особого гостя поселили в удивительном месте – его не было ни на одной карте, но здесь оно было известновсем, имногие, уверен, мечтали оказаться за этим высоким каменным забором.На крутом откосе на горе,на разных уровнях, которые были объединены крутыми каменными ступеньками, на небольших участках, утопающих в зелени старинных деревьев и цветущих кустов тюльпанов, разместились приземистое старинное двухэтажное здание для особых гостей, маленькое, тоже очень древнее, святилище, ив отдельном здании - большая библиотека. Весь участок на склоне был окружёнвысокой каменной стеной, напоминавшем крепостную, ис улицы невозможно было угадать, чтоза ней. Людей на всей большой территории было два-три человека, они поддерживали порядок в комнатах и в саду, и я их видел только издалека. Они вежливо здоровались,и тут же куда-то исчезали с глаз долой.Так что я оказался один в этом просторном доме, что поначалу было несколько жутковато. Ощущение усилило, без сомнений,что совсем неподалёку располагалось главное городское старинное кладбище,где были похороненные самые известные местные святые и правители, а несколькими улицами ниже, если долго спускаться по очень крутым каменным высоким ступенькам, располагался самый религиозный центр не только этого огромного города, но и всей этой большой страны, - именно те самые древние «подступы»к тысячелетнему городу, где пять веков назад погиб Сподвижник и Знаменосец.

Я разобрал вещи, принял горячий душ, и решил, что надо немного проветриться после перелёта и обязательно пообедать. Я вышел через верхние ворота, сделанные из старого тёмного дерева и украшенные резьбой, и пошёл по старинной узкой улице, мощённой булыжником, вниз к морю. Я вдруг понял, что нахожусь в отличном настроении,несмотря на дальний перелёт и усталость, и даже непроизвольно улыбаюсь. Дело было в том, что я шёл по улице, окоторой знал давным-давно,хотя никогда ещё раньше не бывал здесь.

Я радостно узнавал это место!

Я знал его ещё с самого детства. В одной из многочисленных книг родительской библиотеки были иллюстрации уже позапрошлого века о Вечном городе, и там были очень подробные рисунки именно этого места, который, видимо, притягивал внимание во все времена. Я отлично помнил рисунки Амадео Прециози из Мальты, который здесь провёл полжизни, и основательно изучил весь город. Его интересовал быт горожан, который он изображал, как было сказано в предисловии, «с лёгкой иронией и юмором». Его рисунки мне никогда не нравились, потому что казались нарочитыми, лубочными. К примеру, на одной из работ ,где было изображено именно это место, к которому я сейчас приближался, пожилой священник читал на кладбище Священное писание, а молодая (точнее – просто юная) вдова (так она обозначена в названии картины) смотрела на зрителей совершенно беспечальным взглядом ясных голубых глаз под тонкими изогнутыми бровями на нежно-розовом личике, изящно выдвинув вперёд из-под платья маленькую ножку в туфельке зелёной кожи, и так же изящно и невзначай демонстрировала лёгкие тонкие кисти с двумя золотыми браслетами. Старый полуслепой чтец в маленьких круглых очках, конечно, всего это не видит, и продолжает чтение. Но уже тогда сюжеты этих картин казались мне надуманными и не очень правдивыми, а может, и просто пошлыми по сюжету. Мне куда больше нравились другие, внимательные и строгие, тщательно выполненные иллюстрации архитектора и топографа Томаса Аллома,по которым можно было без особых усилий совершенно точно, даже два века спустя, найти место, с которого работал художник … Удивительно, что спустя почти два века я совсем недолго побродил между могилами, и, ориентируясь по очертаниям залива внизу, совершенно точно вышел на точку, откуда делал свой точнейший рисунок опытный топограф. Ошибки быть не могло – совершенно точно совпали рисунок залива, перспектива и даже часть массивного камня с резной вязью, который теперь был намного темнее и сильно ушёл в землю. Я бы нисколько не удивился, еслисейчас откуда-нибудь появилась, и юная женщина со светлым взглядом…Здесь и в самом деле было очень красиво, – прекрасная дуга залива далеко внизу, такое же голубое небо, каким его видел Аллом, и здесь было и очень тихо и одиноко, как может быть только на старинном кладбище… Я подумал, что лучше идти дальше, но заметил движение за большим старинным камнем с надписями вязью,-и прямо передо мной из ниоткуда материализовался странный мужчина в тёмных одеждах. Это было так неожиданно, что я откровенно испугался,и,как меня учили на всех тренировках, тут же собрался,чтобы обратить свой страх в ярость,и напасть как тигр. Мужчина увидел, что я сильно сжал кулаки, и уже готов напасть на него, в страхе вскинул руки:

- Что вы, господин?!- очень громко и испуганно сказал он. - Я же ничего вам сделал!..

- Ты меня испугал!

- Чем? Разве вы не видели колдунов? Мы всегда так появляемся.

- Колдунов? Представь, не видел.

- А, - господин не местный! Простите меня! – искренне сказал мужчина. - Мы ходим здесь, разговариваем с людьми…Многие специально сюда приходят, чтобыувидеть, как мы появляемся, и дают нам обычно немного денег. - Я оглядел его внимательнее,и увидел,что он одет очень бедно, даже нищенски:одежда была совсем ветхая,а обувь очевидно не раз латали. Я запустил руку в карман,в который обычно складывал мелкие монеты,и выгреб всё, что там оказалось, и протянул ему,- с возможной вежливостью,как будто мы оба не видели этого.Мужчина так же незаметно взял мелочь,-но я всё-таки заметил, как он незаметно встряхнул кистью,и,скорее всего, точно оценил, сколько ему досталось денег.Он благодарно наклонил голову, и сказал: 

- Простите,пожалуйста,если я причинил вам неудобство… - конечно, он не мог сказать: «испугал вас».

- Всё хорошо,не беспокойтесь… Только очень неожиданно.

- Простите,-ещё раз повторил мужчина. – Я думал, вы местный. Местные не пугаются нас, но держатся очень осторожно… Женщинам интересней, потому что они больше любят всякие … чудеса. 

- А это не опасно для тебя? Колдуна могут убить и в наше время, недалеко ушли.

- Какой я колдун, господин… Просто мы из магрибских…Помните, в сказке об Аладдине и волшебной лампе был колдун, который выдавал себя за его дядю?Вот он тоже был из Магриба. Мы все родственники, одна семья.

- «…Он злой магрибский колдун.Мы,джины, давно его знаем»?

- Какое там «колдун» … Есть среди нас злые, это так, и почему-то много таких…Но это такая порода, воспитание; при чём тут колдовство. А колдовство оказывается понятным со временем,и совсем не колдовством. Если некоторые вещи делать несколько веков,то можно кое-чему и научиться.

- Чему именно? Что ты умеешь?

- Вы уже видели, как я могу появляться неожиданно…Ещё я умею красиво читать. Могу и вам почитать, добрый господин.

- Почитай.Только что?

- Я почитаю то,что вам обязательно понравится.

- Ты уверен?

            Мужчина кивнул. Он достал откуда-то из внутреннего кармана своего длиннополого старого пиджака (а может, это когда-то было и короткое пальто) небольшую потрёпанную книжку, круглые очки,которые оказались так похожи на очки чтеца с рисунка мальтийца!– открыл книжку, как мне показалось, наугад, и начал читать – на моём языке, который ему не мог быть известен!.. Во всяком случае, настолько совершенно им владеть мог только носитель языка или большой его знаток.

- «…Взгляду Баудолино открылось чрево города, где почти под основанием самого громадного собора мира стояла неведомая вторая базилика. Её колонны мрежились во тьме как множество деревьев озёрной рощи, вырастающих из воды. Не то базилика, не то аббатская церковь ...»

- Сукин сын! - вырвалось у меня. Я был просто поражён. -Это же Умберто Эко, я только сегодня его читал! Как это может быть?!

- Тише, господин,-сказал мужчина, опасливо взглянув на мои кулаки. -Пожалуйста, тише…Я ничего не читал, это вы вспомнили, что недавно читали…  Я даже этого языка не знаю – откуда мне знать?.. Все страницы, все слова – в вашей памяти; вы только не знаете,как это вспомнить, а я знаю. - Он увидел, что я недоверчиво слушаю его слова, и протянул мне раскрытую книжицу, которую держал в руках, и я увидел не очень чистые, порядком мятые и пожелтевшие от времени страницы, на которых было что-то коряво написано вязью. - Это я умею; это для вас. Старый … фокус; надеюсь, вы остались довольны?

- Ты можешь объяснить, как это делать?

- Даже если мог – не стал бы…Это секреты семьи, наш кусок хлеба. Если я его буду объяснять, мне может быть потом очень плохо;семья не поймёт…

- Покажи тогда,как ты исчезаешь.

- Во второй раз может получиться не так хорошо…Господин сильный,- я не о ваших руках, явижу, что вы умеете сильно бить, я – о вашей воле…Хорошо, попробую…

            Я почувствовал, как сильно закололо в затылке, и даже немного закружилась голова, и даже будто лишился зрения на долю секунды…Но тут же всё восстановилось, и знакомый голос сказал:

- Вот, вы видели…

- Это гипноз?

- Не знаю, как это называется. Но вы видите то, чего нет.

- Смотри, раньше бы тебя сожгли,- почти всерьёз сказал я.

- За что?! Я же никого не обманываю, зла не делаю…Людям интересно, есть что рассказать…Хотя, господин прав,-он весь поник,- сжигали, было. Значит, - обречённо-безвольно сказал он, - не я первый, и не я буду последний...

            Мне было очень интересно его слушать, но я больше не мог общаться с этим обездоленным и несчастным человеком. Меня уже больше занимал мой обед, потому что всё, что давали авиакомпании во время полётов, как правило, был очень невкусным, и я давно хотел пообедать. К тому же эти прогулки на свежем морском воздухе с этими крутыми подъёмами и спусками здорово разжигали аппетит, и я вместо того, чтобы слушать этого необычного человека и просто подарок для писателя, быстрым шагом направился в первое попавшееся кафе из тех, которые тянулись вдоль набережной. Перед каждым из них стоял свой зазывала, быстро и красочно расписывающий, какие у них великолепные и недорогие блюда. Я не стал долго выбирать, потому что, скорее всего, во всех них была одна и та же еда, и свернул к первому попавшемуся кафе. Зазывала радостно заулыбался и закивал мне, приглашая войти.

- Вы впервые на нашей улице обедаете? -спросил он, приветственно кланяясь.

- Да.А что?

- Тогда лучше не у нас, хоть мы рады каждому посетителю, а вот за тем углом. Там старинная харчевня, она всегда была для паломников,- хотя бы раз обязательно зайдите. А в следующий раз – обязательно к нам!

- Странно, - никогда ещё не отправляли в другое место.

- Это только от уважения! Это место надо обязательно увидеть. А то можно пройти мимо, если не знаешь. Оно не для туристов, с улицы его так не найдёшь,- но еда там лучшая,чистая и старинная.

- Чем я не турист?

            Зазывала оглядел меня, радостно улыбнулся, и уверенно сказал:

- Вы точно не турист! Вы – наш. Если будете здесь недолго, обязательносходите. Это такое место, ему много веков. Там даже святые останавливались и ангелы.

- Святые? И там дёшево кормят? Что-то совсем не похоже на этот город,- зазывала совсем широко разулыбался,и согласно закивал.

- Если вы и дальше будете здесь, в другие дни,-не забудьте о нас! - сказал он, кланяясь мне вслед. - Не забудьте, это я вам подсказал! ...

            Вход в старинную харчевню и в самом деле можно было не заметить,- с улицы это было небольшое окно-витрина, и совсем узкая дверь рядом. Скорее всего, раньше здесь просто один широкий вход, а переделали его уже в наше время.Я вошёл через узкую дверь и обмер: здесь всё было из старинного, тёмного, уже почти чёрного, отполированного веками, дерева и из такой же старинной почти чёрной узорчатой меди…Низкий потолок был расписан старинными письменами, которые приветствовали посетителей и желали им добрых дней. Люди сидели за низкими столами, а некоторые удобно полулежали на коврах, опираясь на вышитые подушки. Всё живо напоминало привал путников или паломников. В воздухе стоял неясный гул от негромких разговоров. Мня посадили за маленький,но очень удобный столик для одного человека, и тут же принесли горячий хлеб и стаканчик горячего яблочного чая, хотя я этого и не заказывал. Официант сказал, что это обязательное угощение для каждого гостя, за счёт заведения. За соседним большим и широким столом разместилась большая семья из Африки,- глава семейства, молчаливый большой человек с кожей настолько тёмной, что она даже отливала фиолетовым, с прекрасной, уже сильно поседевшей бородой,которая вилась колечками, его супруга, сверкающая неожиданной улыбкой, с невероятными чёрными глазами с большими черными зрачками, трое мальчиков-погодков. Мальчики были одеты как в старину, в длиннополых шёлковых кафтанчиках, подпоясанные чеканными металлическими ремнями, и выглядели совсем как принцы.Они заботливо и внимательно ухаживали за мамой и особенно - за маленькой, лет трёх-четырёх, невероятной красоты сестрёнкой с кудрявой головой, удивительно похожей на мать. Мальчики, похожие больше на отца, постоянно заботились о маме и сестрёнке, стараясь, чтобы им было удобно, подносили им еду и питьё.При этом они вели себя очень тихо и скромно, часто поглядывая в сторону отца, как бы сверяясь с ним. Отец семейства внимательно наблюдал за ними, и было видно, что он гордится ими всеми. Когда он смотрел на девочку, было видно, что он с трудом сдерживает улыбку.

            Я сказал местному зазывале, чтобы он принёс мне всё, что посчитает нужным,-но немного и желательно не очень по обыкновению переперченное. Дверь на улицу снова открылась,и вошли три европейские женщины. Скорее всего, это были туристы,но туристы просвещённые,и из уважения к месту все они были в платках. Одна из них подошла к отцу семейства, и,стоя на почтительном расстоянии, вежливо поздоровалась с ним, и что-то попросила. Говорили они на французском, и поэтому я почти ничего не понял. Отец семейства удивлённо улыбнулся, и согласно кивнул. Тогда француженка обошла стол, осторожно подняла под мышки маленькую прекрасную девочку,-та сразу начала смеяться, - восхищённо посмотрела ей в лицо, и потом от души осторожно расцеловала в обе щёчки. Девочка тоже её поцеловала, и француженка осторожно опустила её на место. Зазывала предложил женщинам стол, но они вежливо отказались, и объяснили ему, что зашли только потому, что увидели с улицу это невероятное чудо, эту девочку. Было странно видеть этих очевидно эмансипированных, очень европейских женщин, которые были в искреннем восхищении. Я с неожиданным для себя умилением наблюдал за всем этим, и с улыбкой думал про себя: вот, спешили три короля с дарами… «Смирну, золото и ладан они несут к Его стопам» ...

Дальше произошло то, от чего я перестал улыбаться: женщины, не сговариваясь, каждая достала из своего заплечного рюкзачка по маленькому вышитому цветным бисером мешочку,-каждый мешочек был своего цвета и узора,- и протянули подарки девочке. Клянусь, я бы удивился, если бы в них не оказалось смирны, золото и ладана!..

…Святой апостол, пиши всё заново!..

Девочка посмотрела на отца, и только после того, как он кивнул, взяла вышитые мешочки, совсем по-европейски взялась пальчиками за край платьица, и ловко присела с благодарным поклоном, чем снова восхитила и окончательно растрогала француженок. Они поклонились главе семейства, и гуськом, одна за другой, стройно и аккуратно, пошли на выход, потому что места в харчевне было не много, а люди всё заходили. Перед выходом их остановил официант с подносом, на котором были три стаканчика с чаем,и с пакетом с горячим хлебом на дорогу. Я со своего места видел, что француженки,ещё не отошедшие от общения с невероятной девочкой, и которые,очевидно,ещё не скоро от этого отойдут, изо всех сил старались держаться достойно, но не знали, что делать. Но они были умницами, и правильно всё истолковали. Они стоя выпили чай, и с благодарностью взяли пакет с хлебом. Официант поклонился им, и поблагодарил за то,что они посетили это место, и придержал дверь, чтобы им удобно было выходить.

Не очень доволен был,кажется,только другой официант,который не принимал никакого участие в этом событии. Когда он проходил мимо моего стола, я услышал, как он тихо и беззлобно ворчит:

- Ну, девочка… Ну, ангел.И что?Где ещё быть ангелам,как не здесь?..

            Всё ещё под впечатлением от происшедшего, я незаметно для себя съел всё, что принесли, даже особенно не стараясь понять, что это. Во всяком случае, это было не таким безумно острым, как другие местные блюда. Я посидел ещё немного, стараясь запомнить это удивительное место и удивительных людей, и отправился спать. На девочку я так не осмелился посмотреть ещё раз.

… Передавший мне приглашение друг разбудил меня поздно вечером, когда я крепко спал, и объяснил, что бы я скорее собирался, потому что меня уже ждали. Мы спустились в темноте в ночной прохладе по крутым каменным ступеням к нижним воротам.Было около трёх часов ночи - время духов и привидений. Через дорогу стоял небольшой минивэн, и водитель, увидев нас,включил фары и свет внутри салона, чтобы мы видели дорогу, вышел из машины и поклонился мне. Свет неверно истолковали другие люди,- из тёмного подъезда одного из домов поблизости тут же выскочила тонкая девушка и сверкнула в свете фар светлыми глазами. Она была в короткой юбке блестящей зелёной кожи и в короткой футболке с золотистыми блёстками. За ней появились ещё две девушки,одетые так же вызывающе, итак же бойко зашагали к машине. Водитель незаметно,как знакомой,кивнул первой девушке,и раздражённо махнул в их сторону, показывая, что они ошиблись, и девушка, которая была впереди, снова блеснула в свете фар нежно-синими глазами на светлом лице, и все они тут же отступила назад, и исчезли в темноте.

Мы проехали по ночному городу, где было,кажется,ещё больше людей и автомобилей, чем днём, и было также светло. Темноты, кажется, вообще не существовало. За высоким каменным забором, который был в точности таким, как забор у гостевого дома, и друг провели меня через несколько ступеней охраны, и через два металлоискателя по очереди, и мы оказались в просторном внутреннем дворе, где на аккуратной стоянке в почти геометрическом порядке стояли с десяток машин.Я не удивился бы,если и номера у них были одинаковыми. Чуть поодаль, на отдельной стоянке, стоял длинный чёрный лимузин, а по две её стороны стояли, охраняя даже здесь, на внутренней стоянке, две большие машины сопровождения, оборудованные сигнальными маячками на крышах. Мы поднялись на самом модерновом лифте, который мне приходилось видеть,- очевидно, какой-то дизайнерской разработке из светлого металла и зеркал, - и остановились на третьем этаже. Сразу перед лифтом были расстелены великолепные персидской работы шёлковые ковры, ступать по которым было одно удовольствие, и которые скрадывали все звуки. Я увидел огромный зал, в разных концах которого на коврах расположились небольшие группы из двух-трёх-четырёх человек, судя по внешности и одеждам, из разных и дальних стран. Людей было много, и все они прибыли сюда с одной целью – увидеть того, к кому сейчас вели меня.

- …Ни в коем случае,-тихо сказал друг,- ни одного слова лишнего уважения, почтения, признания заслуг семьи и прочего. Он этого не выносит; разговор может тут же закончиться. Считай, что это твой отец или старший брат,-и этого будет достаточно.

            Видел бы ты моего старшего брата, подумал я…

…Он сидел за столом и что-то писал перьевой ручкой красивой вязью справа налево, и когда мы вошли, продолжал писать, и только потом осторожно отложил ручку, продолжая смотреть на написанное, будто проверяя, всё ли верно. Потом он поднял глаза, и я увидел почти выцветшие от возраста, но самые зоркие из всех глаз, которые я когда-то видел. Он смотрел на меня, и я видел, что этот человек уже всё про меня знает; и моё прошлое, и настоящее,и,может быть, даже будущее... Друг, который только проходил без остановки через все кордоны проверяющих как всесильный вассал, сейчас оказался где-то позади меня и даже отступил куда-то далеко назад, так что я даже потерял его из виду. Я всё-таки не мог не осмотреться вокруг, и отметил невероятную чистоту, и отметил очень дорогой, но без излишних украшений и совершенно без использования золотого цвета письменные принадлежности очень тонкой работы из светлого металла,-видимо, из серебра, потому что платина не была в особом уважении в этой части света. На нём самом не было никаких украшений,- ни обычных дорогих часов, ни даже привычного кольца,-из тех, которые в древние времена носили путники,и, если они умирали во время дальнего путешествия на чужой земле,эти кольца предназначались как плата за заботы тем, то занимался похоронами путешественника, и которые, по большому счёту, когда-то считалось единственным допустимым мужским украшением. Я не видел ни его седых уже бровей, ни такой же белой ухоженной бороды, ни рубашки плотного белого шёлка навыпуск с воротником стойкой. Я видел только, что этот человек весь окружён ровным тихим светом,- и это было очевидно.Я услышал его голос, и только потом понял, что это он говорит со мной, почти не разжимая губ:

- … Прочтите сами, пожалуйста. Если это возможно, я хочу это услышать от вас…

            Я без всякого стеснения, как очень близкому и давно знакомому человеку, прочёл то самое четверостишье, которое неожиданно посетило меня во время полёта, - спокойно и без всякого выражения. Он выслушал, потом закрыл глаза, будто пробовал слова на вкус. Все в уважении молчали, ожидая его слова. Он помолчал, и потом сказал самое неожиданное:

- …Где вы это написали?

- В небе, во время полёта.

            Он кивнул:

- Я так и думал…На земле уже нет места, где можно писать настоящие стихи…

- Кажется, именно здесь, в этом городе самое подходящее место…

- Да, так было…Раньше.  - Он ещё раз посмотрел мне в глаза. - Это же вы присылали мне книгу о Хайяме? -  Было удивительно, но он помнил об этом.

- Да, два года назад.

- Вы смогли понять, что такого поэта не было?

- Пока я не нашёл ни одной рукописи ни в одной стране…Только списки, и все – малонадёжные…

- И не найдёте,-такого поэта нет…Что касается его труда об математических законах в музыке – вам разрешат ознакомиться с ним в моей библиотеке.

- Неужели…неужели эта рукопись существует?

- Вам покажут её сегодня…И только сегодня, пока стоит луна. И без греческих первоисточников.

- Греческих первоисточников? Они тоже…здесь?

- Хорошо, что я не сказал о египетских – они тоже здесь…За полторы тысячи лет семейства учёных книгочеев всё-таки кое-что удаётся сохранить…

- Мой господин,- взмолился я как убогий нищий,- хотя бы до утра взглянуть на них!

- Зачем?Не смущайте себя,это знание не стоит того…И одной рукописи о музыке будет достаточно,поверьте…Конечно, это только для вас, и никому больше…

- Я никому не расскажу.

- Никто и не поверит… Но я увидел вас, и теперь уверен в вас, – поэтому и разрешаю…

… Уже нарассвете, когда меня отвозили обратно, я попросил остановить машину у начала высоких каменных ступеней, и решил подняться по ним наверх, к дому, в котором остановился. Водительспросил, не поздно ли для прогулок, но тут же сказал, чтобы я совершенно не беспокоился, и здесь нет более спокойного района города, как этот. Я ответил, что уверен в этом,Водитель быстро вышел из машины, открыл мне дверь, и поклонился. Я поблагодарил его, и попрощался с ним, и зашагал по крутой каменной лестнице вдоль границ старинного кладбища…. Было светло от многочисленных фонарей, которые исправно светили. Все встречные прохожие вежливо здоровались, особенно молодые люди. Пожилые мужчины также приветствовали меня, неторопливо и важно. Это было приятно, потому что создавалось ощущение, что вокруг все твои знакомые.

            Я услышал, что за спиной кто-то меня окликает, и увидел встреченного утром колдуна, который из-за своей старости не мог подниматься по лестнице так же быстро, как я. Это было очень характерно для этого города: стоило встретить кого-нибудь в каком-то определённом месте, то потом этот человек низменно попадался вам именно там же; будь это спустя несколько часов или несколько лет спустя, но это обязательно должно было произойти, и я не знал этому объяснения.

- Господин,-сказал он,-не так быстро!..

- Ты здесь ночуешь?

- Я здесь живу…О, на вас свет,-с кем вы общались?

            Я сказал с кем.

- А, хранитель традиций,-мне показалось, что я услышал скрытую иронию. - Правду говорят таксисты: у него лимузин за миллион долларов? И две машиныохраны, тоже по миллиону?

- Не знаю. Я видел только дорогой письменный прибор, он точно очень дорогой.

- Конечно,- он же ещё великий любитель поэзии. - Теперь ирония в голосе была совсем уже явной. - Место,говорят, ищет, где стихи писать…

- Кажется, так оно и есть, он очень любит поэзию.

- Тяжело ему, отсюда и любовь к поэзии…

- Тяжело? Почему?

- А как вы думаете? Какое ещё испытание может быть хуже? Великая семья. Власть. Деньги. Слава.Это же рабство! Кто сможет остаться человеком? Это невозможно.

- Мне он показался достойным человеком…

            Колдун покачал головой:

- Тогда он первый и последний; это никому ещё не удавалось…- Он посмотрел на предрассветные облака,будто что-то читал по ним, и признался,- теперь в его голосе не было и тени иронии:

-Да,он особенный человек…

- Я читал ему стихи.

- Вы поэт? Тогда вы в самом месте, где должны быть. Прощайте, господин,-мне холодно стоять.

- Прощай,-сказал я, точно зная, что в следующий приезд встречу обязательно встречу его, и причём именно здесь.

… У нижних ворот, у подъезда напротив стояли две из трёх тех самых девушек, которые попались нам в прошлый раз. Они отвернулись, будто не замечали меня.

- Не прохладно? -бросил я девушке в зелёных кожаных шортах. Это было достаточно неосторожно, потому что такие девицы, воспитанные улицей, никогда за словом в карман не лезли, и могли ответить так, что мало не покажется.

            Девушки повернулись ко мне, и было видно, что они сдерживаются, чтобы не отбрить по привычке. Одна из девушек, которая была повыше, буркнула:

- Любовь греет. Как и вас,-вы сияете, как только что от женщины…

- Они не от женщины,-сказала та, что была в шортах. - Это особый гость, его сегодня возили на встречу.

- И как? -сказала долговязая. –Помогла встреча с особым человеком?

- Не заводись,-сказала её подруга. - Это в самом деле особый человек. Когда у меня заболел старый муж, они почти год содержали всю семью, даже лекарства покупали.

- Он тоже из них был?..

- Нет конечно. Простой нищий водила-таксист, из деревенских. Ты же знаешь, что эти знают всё, что происходит в их районе, и помогают всем.

- Что же тебе не помогли?

- Мне и так хорошо,-гордо сказала девушка. -Лучше я на улице буду, чем кому-то должна.Ты же знаешь, они всё контролируют, и жить надо, как они считают правильным. Сами монахи, и хотят, чтобы все были такими.

- Очень богатые монахи,-сказала долговязая.

- А если они считают правильно? -спросил я.

- Да будь они хоть трижды правильные и хорошие …-убеждённо сказала девушка в шортах.- Нельзя быть рабом ни у кого.

- А если это от души? -сказала её подруга. -Если в самом деле тебе хотят помочь?

- Всё равно,-упрямо сказала девушка. -Увидишь, всё равно напомнят. А я сама по себе. Мне вон мужнины друзья водилы и таксисты больше помогают; пусть только кто-то подумает обидеть, - весь город будет здесь...Доброй ночи, господин,-сказала она мне, - нам надо работать.

- Доброй,-ответил я, и подошёл к воротам и нажал на кнопку звонка. Очевидно, невидимый охранник наблюдал за улицей, и дверь тут же открылась. Я пошёл вверх по каменной лестнице, угадывая ступеньки в сумерках, и мне казалось, что с каждой ступенькой я поднимаюсь ближе к небу. Я прошёл мимо дома, в котором остановился, и поднялся в тишине на самый верх этой стариной лестницы. Я остановился на последней ступени, и посмотрел вниз. Было уже достаточно светло, и внизу уже были отчётливо видны улицы и море. Оказалось, что отсюда видна даже часть драгоценного свода могилы Сподвижника, и я подумал о том, что ему было уже много лет, когда он отважно принял участие в дальнем военном походе, чтобы победить этот великий город, и, смертельно раненый, просил только о том, чтобы его отнесли как можно дальше на землю противника и похоронили у стен великого города.

            «Передай последнее приветствие от меня всем воинам и скажи им: «Он завещает вам продвинуться на землю противника как можно дальше и взять его с собой, чтобы похоронить у ваших ног под стенами Великого города».

Я подумал, что лучшего место для собственного упокоения и  придумать сложно: у ног – море, впереди – прекрасный город, рядом – святые и праведники, и правители, среди которых, возможно, тоже были хорошие люди; над головой – прекрасное звёздное южное небо…Я подумал, что ,наверное и ещё сто лет спустя, и много лет спустя, сюда придёт другой поэт, и, также вдохновлённый любовью к Великому городу, его чудесами и  его людьми, потому что именно этот город лучше всего подходит для того, что здесь писать вдохновенные стихи, и здесь, между небом и землёй, так же будет размышлять о вечности, и ему тоже, может быть, будут дарованы стихи, которыми будут восхищаться даже в дальних странах…

Сафа Керимов

http://luch.az/vzglyad-na-iskusstvo/5844-pishi-vse-zanovo.html?fbclid=IwAR2tK_2PS7bMl4TLnqeo-r1eNHkTrRy8ssa1MOumS1WGFs1ecD846TR9U_U

 

28.12.2018 08:52

Наш соотечественник, журналист-международник, политолог и главный редактор исламского журнала «Искренность», автор «Луча» Сафа Керимов согласился ответить на мои вопросы.

— Сафа муаллим, в мире очень мало изданий, посвященных светскому исламу, и ваш журнал «Искренность» — один из них. Расскажите, какие темы вы раскрываете на страницах издания?

— Журнал не только посвящён светскому Исламу, но и выходит в формате общественного издания. Именно общественного, а не научного. Это важно, потому что Ислам должен быть близким и понятным не только учёным-богословам, но и всему обществу. Да, к сожалению, именно таких изданий очень мало. «Искренность» создавалась для отдельного региона, а сейчас мне пишут и благодарят из самых разных стран. Оказалось, что там на сегодня просто нет изданий на русском языке об Исламе! Представляете, какую огромную аудиторию мы оставляем без знаний об этой великой вере?

Каждый номер начинается с новостей мусульманского мира. В каждом номере обязательно есть публикации об истории Ислама, великой культуре и науке, оставленных нам в наследство, о молодёжи, о семье, детях. Отдельная страница – это воспитание подрастающего поколения и спорт. Мусульмане – это не отдельная изолированная часть общества, а его неразрывная часть, часто – самая передовая и достойная подражания.

— Как в России принимают ваш журнал? Какие вопросы задают вам, как редактору?

— В России, как и в других странах, издание о светском Исламе принимают очень хорошо. Есть понимание, что это отражение важнейших процессов, которые происходят в современном мире, и на которую значительное влияние оказывает именно Ислам. Про единоверцев вообще не говорю – здесь я вижу только абсолютную поддержку и благодарность.

— Какие газеты и журналы помимо «Искренность», вы издаёте?

— Создание сайтов, газет, журналов – это один из видов постоянной деятельности. Перечислять долго; много чего сделано. Разрабатываю концепт, подбираю людей, непосредственно участвую в издании первые несколько месяцев. Затем полностью передаю права заказчику, а сам участвую только как «мастер-шеф»: раз в полгода просматриваю все номера, предупреждаю редактора и коллектив, чтобы запаслись валидолом, и приезжаю на «разбор полётов». Это не касается только журнала «Искренность» — это моя «общественная нагрузка», которую веду один уже пятый год.

— Вас повторяют, копируют вплоть до шрифтов… Это плохо или хорошо?

— Да, я уже видел такие издания. Даже как-то позвонил редактору в далёкий регион, представился, и услышал, что там отвечают с некоторым опасением. Только я звонил не выяснять отношения, а спросить, чем могу помочь новому изданию, дал несколько советов, за которые долго благодарили. Если люди заинтересовались именно этой темой, решили, что это нужно – это уже хорошо.

— Главное направление для вас – прогнозная политология. Как политолог и аналитик, каким вы видите будущее нашей страны?

— Будущее я не вижу, а прогнозирую – это часть моей научной работы, прогнозной аналитики. Это направление подразумевает работу с большим количеством статистики и информации с использованием методов математического анализа. Так что ничего общего с «провидцами» здесь нет; только наука. Начала этой науки были заложены, кстати, ещё в X веке великими мусульманскими математиками, которых по непониманию называли астрологами. Со временем эти знания потерялись, они принадлежат к там называемому «потерянному пути». Сейчас я ни в одной исламской стране не могу найти учёных, которые занимаются этим направлением. Лучше всех это разрабатывается в другой половине мира – в Англии и в США. Что касается будущего Азербайджана, то её определяет ровная, стабильная политика, выверенные шаги в международных отношениях, развитие экономики, культуры, образования, – это характерные особенности развития Азербайджана. Мне они и как политологу, и как азербайджанцу очень импонируют. Азербайджан благополучно справляется с труднейшими вызовами времени, которые погубили уже не одну страну.

— Вы заняты в работе ежегодного форума исламской культуры « Мусульманский мир». Какие темы актуальны для данного мероприятия?

— Форум исламской культуры в этом году будет проводиться уже восьмой раз. Участвую в нём и как организатор, и как докладчик, модератор. Темы – современный Ислам, традиции и культура. Отдельная и особая часть Форума – конкурс чтецов Священного Корана, на который приезжают люди из самых дальних регионов. Интересно ли это людям, независимо от религиозной или этнической принадлежности? Судите сами: за четыре дня Форума его посещают больше двадцати тысяч человек, а участники приезжают из восьмидесяти городов.

— Вы – журналист с большим стажем, прошли все этапы профессионального роста от юнкора в столичной газете до главного редактора серьёзного издания. В связи с этим, у меня такой вопрос: Когда ваши записи стали приобретать более художественную форму? Что было первым: стихи или проза?

— Хорошая проза для меня — это нерифмованная поэзия. Так что разделять здесь невозможно и не нужно.

— Однажды вы сказали, что называть себя писателем после Низами и Достоевского – по меньшей мере нескромно. По-прежнему так считаете?

— Есть старая шутка времён СССР. Англичане, когда приезжали в Союз, всегда не упускали случая, чтобы не «изумиться»: в истории Англии было всего девять писателей, а в СССР было 15.000 членов Союза писателей!.. Вопрос только в том, где они все сейчас, а Чосер или Шекспир будут всегда. Здесь надо, видимо, разделить желание писать, поделиться миром своими мыслями и чувствами, что часто переходит просто в безудержную графоманию, и вечностью. Даже сумев совладать со словом, придумав занимательный сюжет, вы не становитесь писателем. Даже продавая миллионные тиражи – вы ещё не писатель. Один из самых хороших примеров этого – безумные тиражи Дарьи Донцовой. И, конечно, самый печальный случай для творческого человека, если он вынужден этим трудом зарабатывать себе на жизнь- это худший вид рабства.

—  Мне кажется, или в ваших рассказах присутствует затаенная грусть и, я бы даже сказала, некая обречённость?

— Это потому, что я ужасно смешливый, и просто люблю повеселиться. Серьёзно.

Обречённость только от осознания того, что мы вступили в век очевидной дегуманизации; из процесса очеловечения вида перешли к процессу расчеловечевания. И это уже модно применять как научный термин. Сможет ли человечество остановиться на этом пути во времена, когда полностью обесценено главное – жизнь каждого отдельного человека – это самый больной вопрос.

— О чём повествует ваш рассказ «Когда я вернусь»?

— Так хотел бы сказать – о Карабахе, о моей самой любимой земле, которую знаю с самого детства. Но, надеюсь, это больше, чем отдельная тема, хоть и о любимом и тяжёлом. Мне после этой вещи писали люди из разных стран, переживших подобное, и говорили, что это о них…

— Вы уже давно живете в России. Каков, по-вашему мнению, уровень образованности населения в Азербайджане. Есть ли изменения в лучшую сторону?

— Так же я давно живу в Баку или в Стамбуле, и в Москве или в других городах. Не привязываю себя никуда. Всегда не понимаю, когда слышу: Вы давно живёте в России. Скромно скажу, знающий специалист – он везде нужен. А так – всегда бакинец!

Что касается образования населения. Это огромная, бесконечная и самая полезная работа. В Азербайджане (как, к примеру, и в Турции) вижу слабую начальную школу и одновременно – отличные, сильные успехи в высшем образовании. Конечно, это будет решено со временем, но надо быстрее, быстрее, чтобы не потерять целое поколение. Я просто вздрагиваю, когда вижу списки «сто обязательных книг», «двести». В домашней библиотеке моих родителей было больше 10 тысяч книг, не считая городских библиотек, которые я знал все. Программу по литературе филологического, отмечаю, факультета я знал ещё до поступления в университет. И то, совершенно искренне, считаю, что этого очень недостаточно для того, что можно считать основательными знаниями. Усиление, всевозможное усиление образования – это просто необходимое направление для Азербайджана; без этого нет будущего.

— Недавно вы приезжали в Баку и посетили Центр книги, открывшийся при поддержке фонда имени Гейдара Алиева. Ваши впечатления об увиденном. Нашли что-нибудь интересное для себя?

— Это была искренняя радость для меня. Без преувеличений – это место мирового уровня, просто новая достопримечательность Баку. Сделать чтение, тягу к знаниям «модными» в самом хорошем смысле этого слова – это просто достижение!

— Ваши пожелания молодым авторам, делающим свои самые первые шаги в мире Пера и Слова?

— Ну, просто за язык тянете ( Смеётся). Я и так выше как можно аккуратнее об этом сказал. Количество поэтов и певцов во всём мире, в любой стране, просто безумное. Особенно много их, как правило, в странах с тёплым климатом и морем. Много среди них поэтов и певцов?.. Даже трудно надеяться, что количество когда-нибудь перейдёт в качество, хотя поэт – это исключительный и единичный случай, счастье для мира.  С другой стороны, пусть пишут, нельзя отнимать у людей желание творить.

http://luch.az/iradanuri/5827-avtory-lucha-safa-kerimov.html

 

20.07.2018 06:13

На фоне последних событий в Гяндже имеет важное и неотложное значение возобновление дискуссии о традиционном исламе, который, благодаря взвешенной государственной политике, и дальше будет развиваться и крепнуть в Азербайджане.

С чем вновь столкнулся Азербайджан во время трагических событий, когда погибли люди? С очередным проявлением экстремизма, привнесённым в страну извне. С очередным влиянием «учителей», которые не просто далеки от истинного ислама, а являются его истинными врагами. Проще говоря, с очередным преступлением, совершённым под прикрытием религиозных лозунгов.

Как политолог и журналист, одним из направлений деятельности которого является именно религиозная тематика, как редактор исламского журнала, могу с уверенностью утверждать, что любые призывы к насилию, не говоря уже о самом ужасном преступлении – убийстве, противоречат исламу и Священному Корану. Если быть совсем точным, и те, кто совершают подобные преступления, и те, кто призывают к ним, будут отвечать перед Всевышним в Судный день. Это самые простые общечеловеческие истины: верующий человек должен нести мир, любовь и доброту. Понять это совсем не сложно, но в современном мире, в котором, к сожалению, доступна и вся негативная информация, наши сограждане часто оказываются под влиянием малограмотных, далёких от истинных знаний «учителей». В результате мы видим прямое осквернение веры, даже с преступлениями, которые, в свою очередь, порождают страх и недоверие ко всему исламу. Пожалуй, самую точную оценку событиям дал президент Азербайджана Ильхам Алиев: «Кровавые преступления в Гяндже совершались под религиозными лозунгами, и это большое преступление против ислама. Азербайджанский народ всегда защищал свою религию, а азербайджанское государство пропагандирует исламские ценности».

Эти проблемы оказались близки не только Азербайджану, но всем странам бывшего СССР. Десятилетия борьбы с религией принесли свои плоды. К примеру, в России, как и в Азербайджане, после «советских» времён тотального запрета на религию, теперь благодаря государственной политике уверенно развивается традиционный ислам, который воспитывает верующих в лучших традициях мира и любви, нацеливает их на достойную жизнь во имя укрепления собственной семьи и гражданского мира. Точно также, как и в Азербайджане, в России, после почти векового перерыва, начали строиться мечети. И это тоже отражение государственной политики в

обеих странах. Несколько лет назад по приглашению председателя Духовного управления мусульман России Равиля Гайнутдина я принимал участие в открытии Московской Соборной мечети, где на соседней трибуне сидели президент России Владимир Путин, президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган и глава Палестинской автономии Махмуд Аббас. Тогда, на встречах с коллегами-журналистами из других стран, особенно из Европы, я рассказывал о становлении и укреплении в Азербайджане именно традиционного ислама, в котором нет вражды и ненависти. И мне было очевидно, что такой государственный подход к религии является самым верным и, что особенно важно, полезным для народа, для будущего страны. В связи с этим хочу сказать, что попытка найти в гянджинских событиях «российский след», что с чрезмерным упорством стараются сделать некоторые традиционно неравнодушные к северному соседу журналисты, очевидно несостоятельны. В России с террористами давно уже определились; они – вне цивилизованного общества. Если у кого-то из преступников в Гяндже и оказались родственники, проживающие в России, уверен, что правоохранительные органы двух стран уже оперативно выстроили общение и обмен информацией, а при необходимости – и выдачу преступников.

И в Азербайджане, и в России есть чёткое понимание необходимости создания собственной богословской школы. Глубокие и позитивные ожидания в этом направлении общественность связывает с решением президента Азербайджана Ильхама Алиева по созданию Института Теологии, который будет готовить специалистов не только по исламу, но и по другим религиям. Не так давно я общался с практикантами другого подобного, но уже российского заведения – Московского исламского института, и только ещё раз убедился в правильности своих выводов и наблюдений. Только собственная богословская школа, из собственных кадров, может отвечать всем внутренним и внешним требованиям. Уже сейчас очевидно, что именно студенты национальных теологических учебных заведений станут достойной сменой нынешним богословам. Начитанные, коммуникабельные, спортивные, изучающие несколько иностранных языков, подчёркнуто вежливые, особенно в общение со старшими – разве не такими и мы хотим видеть азербайджанскую молодёжь, особенно среди тех, кто будет служить примером для исповедующих ислам? Не случайно именно учёные Азербайджанского Института Теологии в связи с произошедшими террористическими актами в Гяндже выступили с чёткой и однозначной гражданской позицией. В заявлении учёных-теологов говорится: «Мы, учёные-теологи, как и вся общественность страны, глубоко осуждаем террористические акты, совершенные радикальными силами в древнем городе Гянджа, который занимает значительное место в истории государственности Азербайджана, и соболезнуем семьям шехидов -

полицейских, ставшими жертвами этого теракта. Во всех священных, религиозных книгах открыто написано, что убивать безгрешного человека является тяжким грехом. Убивший одного безгрешного человека убивает всё человечество, - так считается в Священном Коране, являющемся главным источником исламской религии. Наш Пророк (да благословит его Аллах и приветствует), его Ахли-Бейт и его сподвижники также заявили, что это является одним из тяжких грехов. Скрывание сущности деяний радикалов под завесой религии не допустимо, ибо это противоречит основным принципам нашей религии. Мы, учёные-теологи, призываем всех верующих быть бдительными и не поддаваться на провокации тех групп, которые эксплуатируют религиозные чувства верующих, и пытаются привести страну спокойствия и стабильности к хаосу. Мы уверены, что верующие нашей страны видят, к чему привели деяния радикальных сил в некоторых странах Востока и никогда не поддадутся на их провокации». Так же в заявлении учёных-теологов сказаны совершенно справедливые слова, что именно азербайджанская модель государственно-религиозных отношений, созданная общенациональным лидером Гейдаром Алиевым и успешно продолжаемая президентом Ильхамом Алиевым, является одной из образцовых моделей в мире. В этой модели, основанной на взаимном сотрудничестве между религией и государством, особое место занимают забота о религии, верующих и религиозных ценностях. В результате именно этой заботы, большое количество мечетей и святилищ строится и ремонтируется за счёт государственных средств, а также предоставляется материальная помощь религиозным деятелям и религиозным общинам.

В заявлении азербайджанских теологов я вижу не только чёткую гражданскую позицию, в которой нет никакого двойственного толкования, но и твёрдую уверенность в завтрашнем дне традиционного ислама. Вообще, в будущем представляется целесообразным развить полезное традиционное международное общение между высшими учебными заведениями и в направлении изучения традиционного ислама, что только принесёт всем пользу.

Развивая тему традиционного ислама, невозможно не упомянуть об удивительном учёном с мировым именем, за трудами и научными находками, озарёнными светом ислама, наблюдаю уже много лет. Это Иман Валерия Порохова-Аль-Рошд, автор смыслового перевода Корана на русский язык, который выдержал десятки изданий, действительный член Академии гуманитарных наук, член правления Евразийской международной академии культуры, действительный член Международной академии информатизации, Российской академии естественных наук, Почётный профессор Евразийского национального университета. Двенадцать лет Иман Валерия переводила Коран в Дамаске, в семье свёкра-шейха, под неукоснительным оком

верховного муфтия Сирии, окружённая сотнями томов тафсиров, из которых при малейшем сомнении вычитывался соответствующий текст её мужем доктором Мухаммадом аль-Рошдом… Так вот, этот авторитетный знаток Корана подтверждает, что в Коране записано: «Смертный, убивший хотя бы одного невиновного человека, никогда не узнает даже запаха рая» и «Не убивай человека, в которого вдохнул жизнь твой Создатель». Кстати, именно Пороховой в своё признавался Нобелевский лауреат эмбриолог Кейт Мор: «Если бы я прочитал Коран 20 лет назад, то совершил бы открытие на 20 лет раньше». На самом деле, все наши беды от невежества. И бороться с пережитками средневековья нужно только светом знаний. Как верно заметил председатель Госкомитета по работе с религиозными структурами Азербайджана Мубариз Гурбанлы, «мы не должны допускать, чтобы в Азербайджане кто-то, используя как прикрытие религиозные группы, совершал преступления, создавал угрозу для независимости и общественно-политической стабильности страны».

Не могу не сказать и ещё об одной проблеме, которая стала просто бичом современных средств массовой информации. Запущенное на Западе в своё время понятие «исламизм» стало общеупотребительным термином. Хочу ещё раз напомнить всем, кто бездумно пользуется этим «термином», о недопустимо его использования, особенно в Азербайджане, исповедующем ислам. Фактически это является недопустимым выражением, и даже ругательством, в отношении веры, завещанной нам предками. Это прямое отражение невежества, царящего в современном мире. Если речь идёт о преступниках, экстремистах, прикрывающихся исламом, – то надо понимать, что они никакого отношения к вере не имеют, потому что совершают действия, недопустимые исламом. Если этот термин использовать в отношении всех, кто исповедует ислам, в том числе, к миллионам азербайджанцев, – то мы просто не можем с этим согласиться. Мы – не исламисты; мы верующие в исламе!

Очень важно понять и то, что человекоубийца перестаёт быть не только мусульманином, но и иудеем, христианином. Различные «учителя» не устают использовать формулировку «убей неверного». На самом деле этим они показывают собственное глубокое невежество. В истинном и первоначальном значении это выражение означает «уничтожить неверного внутри себя», «победить самого себя». Это наглядный пример того, как искажаются и извращаются основные, базисные основы веры. Именно так понятие «джихад» было самым бессовестным образом переделано в борьбу с верующими других религий, а иногда – и с самими мусульманами.

... То, что произошло в Гяндже, – это, без сомнения, и испытание, и вызов. Испытание для традиционного ислама, который веками исповедуется

в Азербайджане. Вызов светской власти. Это попытка в очередной раз посеять хаос и возродить средневековое мракобесие. Точную оценку произошедшему дал помощник президента Азербайджана по общественно-политическим вопросам Али Гасанов: «Предпринятые Азербайджаном строгие шаги против терроризма и призывов к терроризму должны быть правильно поняты учёными, известными представителями общества, представителями гражданского общества, широким массам должны быть предоставлены правильные месседжи. Попытки оправдать терроризм по каким-либо причинам или под каким-либо предлогом недопустимы, активные участники социальных страниц и представители СМИ в комментариях и отзывах не должны забывать о требованиях соответствующего законодательства и интересы государства, должны относиться к событиям более профессионально и объективно».

Только так, сплотив все здоровые силы общества, можно победить экстремизм, эту чуму XXI века.

Сафа Керимов, политолог, журналист-международник

02.07.2018 07:48

До 15 июля все футбольные болельщики мира будут жить только одним – Чемпионатом мира. Каждый день, каждая игра приносят свои сюрпризы. Команды, которые всегда считались звёздами первой величины, не могут справиться с аутсайдерами. Футбольная удача часто оказывается самой непредсказуемой. Игроки показывают чудеса самоотверженности, а каждый матч опровергает все прогнозы. И так будет до самого финального свистка; и в этом радость и азарт фанатов футбола, к которым относится большая часть мужского населения Азербайджана.

На этом радостном фоне общемирового спортивного праздника хочется обсудить ещё одну важнейшую тему – поведение некоторых стран во время подготовки мероприятий подобного уровня. Удивительным (или характерным?) образом совпало отношение некоторых стран Европы и США к Азербайджану во время проведения Исламских игр солидарности и к России во время подготовки к Чемпионату мира по футболу.

Здесь нужно отметить, что весь исключительно позитивный настрой именно азербайджанским поклонникам футбола задал президент страны Ильхам Алиев ещё в аэропорту Москвы. Президент, в несомненной отличной спортивной форме, удачно отбил мяч и с правой, и левой подачи, чем вызвал искреннюю и неподдельную радость не только у символа Чемпионата – волка Забиваки и у официальных встречающих, но у всех азербайджанских и российских фанатов футбола! Несомненно, именно участие президента Азербайджана Ильхама Алиева и его пожелания сборной России были одним из самых знаковых.

Почти год назад, в мае 2017 года, в Баку прошли другие спортивные события, которые, как и Чемпионат мира – 2018, получили отклик во всём мире – Исламские игры солидарности, председателем организационного комитета которых была первый вице-президент Азербайджана Мехрибан Алиева. Удивительно, как оказались схожими Игры в Азербайджане и Чемпионат мира в России не только по отличному качеству проведения, но и по реакции всё тех же тайных и явных недоброжелателей! Опыт Азербайджана стал показательным и в части того, сколько может быть опубликовано отрицательной информации о стране, её руководстве, гражданах – только для того, чтобы испортить большой спортивный праздник…

Также и средства массовой информации США и ЕС атаковали Чемпионат мира-2018 ещё задолго до его начала. Издание Los Angeles Times, традиционно рассказывающее об ужасах жизни в других странах, и его ведущий специалист Кевин Бакстер срочно опубликовали ряд интервью с «обыкновенными американцами». Из этих бесед Кевин сделал вывод, что «чемпионат мира в России будет не мечтой, а кошмаром длиной в 31 день… Сумасшедшие люди превратят все 11 городов в арену уличных побоищ, и всё это затмит сам Чемпионат мира». При этом он элементарно путал Москву и Волгоград, показывая свою чудовищную безграмотность и «уникальные» познания географии. Отличилась и британская газета TheIndependent, в пору проведения Исламских игр весьма популярно повествовавшая ошеломлённому читателю об «ужасах Азербайджана». На этот же раз англичан сильно озаботили права ЛГТБ-сообществ в России в период подготовки к Чемпионату мира по футболу. У кого что болит, называется… В свою очередь, самое сильное беспокойство у издания Evening Standard вызвала судьба московских бездомных собак. Конечно, тут не могло не отличиться и одиозное французское издание Charlie Hebdo, опозорившееся перед мусульманами всего мира своими мерзкими карикатурами. Не смогли не облить грязью и другие издания, не понаслышке известные Азербайджану. По известной схеме, английский The Telegraph «со ссылкой на анонимного высокопоставленного представителя Белого дома» сообщил, что британским и американским болельщикам посоветовали «дважды подумать», прежде чем ехать на ЧМ по футболу в России, потому что им не смогут оказать полную консульскую помощь после того, как был сокращён дипломатический штат США и Великобритании. «Если вы столкнётесь с какими-то трудностями там (в России), у нас просто не будет средств. С людьми происходят несчастные случаи», – сказал неизвестный собеседник издания. Конечно, не мог не остаться в стороне «от добрых дел» и не призвать к прямому бойкоту и Европарламент, в котором не устают критиковать Азербайджан и Россию по любому поводу, часто напрямую вмешиваясь во внутренние дела двух стран.

Как и во время проведения соревнований в Азербайджане, для «борьбы с чемпионатом» были мобилизованы критики всех мастей. Спешно затевались скандалы в различных странах, выступали на всех ресурсах «аналитики» и «политологи», о которых никто прежде и не слышал, «предсказатели» от спорта пророчили худшие выступления командам и Азербайджана, и России. Помнится, лидеры оппозиции в Азербайджане, спешно выполняя заказы из Европы и США, договорились до того, что… даже зрителей будет мало! Как, к примеру, делал это «певец» из «Республиканской инициативы» Натиг Джафарли. С каким удовольствием цитировали его, а ещё «азербайджанского политолога» Хикмета Гаджизаде в европейских и особенно – в армянских СМИ! Конечно, особый упор делался даже не спорт, а на хроническую исламофобию. Интересно, что всё это повторилось, причём довольно шаблонно, без фантазии, и в России во время подготовки к Чемпионату мира по футболу.

Огульная критика в обеих странах была организована и проведена как по одному сценарию: критика властей принимающей стороны, критика самих спортивных объектов, запугивание участников и гостей. Хотя, в данном случае, сравнение «как по одному сценарию» не совсем верное, потому что очевидно, что всё «недовольство» идёт из одного источника. Представляю, к чему теперь надо готовиться Катару, где в 2022 году будет проходить следующий Чемпионат мира по футболу. Здесь точно сойдётся всё сразу: и впервые в своей истории страна, причём мусульманская, будет проводить чемпионат мира по футболу, и, к тому же, впервые чемпионат будет проходить на Ближнем Востоке. Очевидно, что уже сейчас Катару надо начать изучать и российский, и азербайджанский опыт, потому что все ресурсы стран так называемого «цивилизованного» мира будут брошены на то, чтобы в очередной раз объяснить, как «страшно» туда ехать и насколько «опасно» местное население. И в очередной раз, уверен, что эти попытки будут заранее обречены на неудачу. Спорт – это мир, а соревнования мирового уровня – это демонстрация высших достижений. И праздник для всех болельщиков, независимо от того, из какой ты страны!

А как пугали на Западе все, кому не лень, «ужасами», которые якобы подстерегают приезжих в Азербайджане год тому назад, и вот теперь – уже в России. Что в результате? Об азербайджанском гостеприимстве легенды (причём заслуженные!) ходят во всём мире. Гостеприимство, с которым встретили футбольных болельщиков в России, также тепло обсуждают в самых дальних уголках планеты. Даже европейские фанаты, которых особенно запугивали в той же Англии, честно признали: чемпионат в России отлично организован, страна абсолютно безопасна, на улицах – только праздничное настроение и исключительное дружелюбие ко всем! А российские волонтёры, привлечённые к чемпионату, оказались такими же внимательными и заботливыми, как и те тысячи азербайджанских ребят, которые самоотверженно трудились на Исламских играх в Азербайджане.

И теперь уже англичане и американцы признают, что чувствовали себя в Баку и в Москве как дома. Пятьдесят иностранных журналистов, которым повезло побывать в дни чемпионата в Казани, стали ещё и участниками потрясающего народного праздника – Сабантуй. Размах празднества просто поразил всех, и теперь уже европейские журналисты пишут, что точно знают, где надо проводить отпуск – в России! Известный спортивный комментатор из Колумбии Мануэль де Хесус, который ведёт собственную аналитику различных Чемпионатов мира по футболу, на первую строчку поставил общительность и приветливость россиян. Британский журналист Крис Вокс (издание Goal.com) признался, что ехал на чемпионат, «испуганный предупреждением властей Англии». Зато теперь пишет, что «это фантастика, и организация здесь на высшем уровне». А капитан сборной Великобритании Харри Кейн откровенно поделился своими опасениями, которые у него были до посещения Волгограда. Оказалось, он беспокоился даже за жизнь английских фанатов. Что тут скажешь, пропаганда в стиле худших традиций «холодной войны» поработала как следует. Но сегодня англичане в футболках своей команды свободно разгуливают по улицам одного из самых солнечных городов России.

«Претензии» к устроителям чемпионата могут высказать, пожалуй, только болельщики из Африки. И то – лишь по достаточно анекдотическому поводу: им не разрешили пронести на игру с Хорватией … живых цыплят. Известно, что болельщики из Нигерии традиционно носят с собой живых цыплят, которых предварительно красят в цвета флага своей страны – зелёный и белый. Правда, даже в самой Африке ещё в 2010 году, во время Чемпионата мира по футболу, это тоже было запрещено.

Сомнений в том, что все эти мероприятия по дискредитации организованы и проводятся из одного и того же центра, быть не может; слишком уж одинаковые приёмы используются, слишком похожи методики и последовательность действий. Правда, этим «агитаторам» не верят уже даже «свои» – из одной только Англии в Россию приехали больше десяти тысяч любителей футбола. И именно они теперь в прямом эфире и во всех соцсетях только и успевают рассказывать об исключительном гостеприимстве, с которым их встречают в «недружелюбной» России. Точно так же несколько тысяч болельщиков приехали из США, чтобы самим увидеть удивительные сражения на футбольном поле – зрелище, которое поймут только настоящие фанаты футбола. То есть это точное повторение правды, которую рассказывали любители спорта, побывавшие в Баку, и уехавшие оттуда, навсегда очарованные доброжелательностью удивительного города на Каспии…

Отличная подача, которая сделал Забиваке ещё в аэропорту Москвы президент Азербайджана Ильхам Алиев, и его искренние пожелания России и её сборной команде, стали лучшей отповедью тем, кто старается превратить такие важнейшие спортивные мероприятия в очередное политическое противостояние. И в Азербайджане, и в России будут не раз проводиться самые значительные спортивные мероприятия мирового уровня, что всегда будет праздником для любителей спорта и почётом – для стран-организаторов.

Ведь привлекая внимание к спорту, объединяющему страны и народы, можно достичь самого главного – укрепления дружбы между столь разными народами, населяющими наш общий, земной дом.

Сафа Керимов, политолог, журналист-международник

08.05.2018 05:16

Сафа Керимов: Диаспора призвана показать истинное лицо Азербайджана


Говорят, что бакинец - это состояние души, им надо родиться. Это мы поняли, когда не стало СССР и с распадом страны началось «великое переселение народов». Полностью изменилась структура каждой из бывших республик, каждого крупного города. Однако даже уехав, бакинец помнит и свой город, и свое детство. И «нигде звезды не бывают такими яркими, как в городе, где ты вырос».

Наш собеседник - Сафа Керимов, коренной бакинец с шушинскими корнями, - надо сказать, неохотно согласился на интервью, считая это излишним. «Выпускник школы №6», - так он представился, сразу же подчеркнув самое важное в своей биографии. Уже долгие годы он живет в России.

- Почему вы уехали из Азербайджана?

- После окончания школы сдавал экзамены в наш государственный университет и оказался среди тех, кого потом направили от республики учиться в другие города СССР. Окончил филологический факультет Пермского университета.

Навсегда запомнил, как нас, успешно сдавших экзамены, в тогдашнем Дворце имени Ленина напутствовал основатель современного Азербайджана, общенациональный лидер азербайджанского народа Гейдар Алиев. Так что это - мои истоки и мой фундамент, и я ими горжусь.

Признаться, это немало. Гейдар Алиев придавал огромное значение обучению молодежи, этот вопрос находился под его личным контролем. Он знал, что стране нужны национальные кадры и старался, чтобы наши студенты оказались в самых лучших вузах СССР. И даже когда многие остались там навсегда, обретя вторую родину, он напутствовал их: наша диаспора за рубежом - это огромная сила и поддержка, главная задача которой - показать подлинное лицо Азербайджана, популяризировать его историю и культуру. От этого зависит то, какими нас будут знать за рубежом.

Гейдар Алиев, придавая большое значение развитию взаимовыгодных отношений между народами Азербайджана и России, приложил немало усилий для нормализации этих связей, сумел создать их прочную, конструктивную основу. Он заложил и основы азербайджанской диаспоры - не только в России, но и во всем мире.

- Сейчас вы - известный в России журналист. Как начиналась ваша профессиональная деятельность?

- В газете я стал публиковаться с 14 лет, так что журналистский стаж у меня немалый. А начинал как юнкор именно в газете «Вышка»: было такое понятие - «юный корреспондент». Это стало самым большим для меня подарком. Я и сейчас, спустя годы, вхожу в редколлегию этого издания. Это для меня особое достижение, хотя со временем прошел все ступени - от начинающего журналиста до главного редактора и директора в различных газетах и журналах.

Уже много лет состою в Союзе журналистов России, а когда-то, в числе самых молодых, успел вступить даже в Союз журналистов СССР. Сейчас, конечно, уже совершенно другой уровень работы: имею диплом управленца старшего звена - шеф-менеджмент.

Я создаю концепты газет, журналов и сайтов, запускаю их как отдельные проекты, сдаю в работу, продолжая контролировать «чистоту замысла». Из изданий, которыми руковожу лично, осталось не много. Среди них - исламский журнал «Искренность». Это издание веду уже третий год, потому что журналов, посвященных светскому исламу, очень мало в мире. В России, где я сейчас живу и работаю, таких изданий всего три. Я уже видел те, которые полностью, вплоть до шрифтов, повторяют мое, но и это, думаю, неплохо.

Наш собеседник рассказывает о том, как важно, особенно в наше непростое время, объяснить людям значение умеренного, современного ислама, познакомить с историей и культурой мусульманства, адаптировать его в современном обществе. И самое главное - это понимание того, что ислам - религия мира и любви.

В журнале «Искренность» есть статьи о проблемах современной семьи, о спорте, живописи, воспитании детей. Конечно, все это должно рассматриваться как важнейшая часть государственной политики по созданию толерантного общества.


- Не так давно журналистская судьба подарила мне встречу в Турции с выдающимся теологом, ученым Османом Нури Топбашем, который официально является звеном так называемой «золотой цепи преемственности», то есть происходит из семьи, которая прослеживает прямое родство с пророком Мухаммедом.

Я был удивлен тому, как он отозвался о моей скромной работе, потому что издательский дом уважаемого шейха публикует книги, учебники, журналы в десятках тысячах экземпляров на 40 языках. На что он ответил: «Вы - один из первых, кто начал эту тему в своей стране. Это дорогого стоит».

- Чем занимаетесь сегодня, что приоритетно для вас на данном этапе творчества?

- Что касается моей работы, то главное направление сейчас - прогнозная политология, в которой я нашел себя и пытаюсь получить максимально больше новых знаний. Прогнозы - это всегда востребовано, заставляет держать себя в форме. Сейчас печатаюсь в разных странах, в том числе в родном Азербайджане, в республиках Средней Азии, в Турции. Только со временем, после значительных усилий и приобретенных знаний, приходит то, что называется «имя», потом оно начинает работать на тебя.

Сейчас, к примеру, меня приглашают различные университеты, известные издания - поделиться опытом, провести мастер-класс для журналистов. Самое интересное, я всегда ощущаю в себе бакинскую школу «Вышки», ее золотой поры, и это дает мне силы.

Имидж политолога и аналитика зависит прежде всего от верности и точности прогнозов и, конечно, от непредвзятости позиции. В отношении Азербайджана я всегда занимаю позицию аналитика, однозначно поддерживающего действующего лидера. И это не потому, что Азербайджан - моя родина. И даже не потому, что мы с Ильхамом Алиевым - выпускники одной школы. Как профессионал, могу сказать, что в новейшей истории Азербайджан успешно обошел такие опаснейшие подводные камни, о которые разбилось не одно государство. Мне искренне импонирует эта взвешенная, прагматичная политика, которая может быть примером для многих государств.

Наш соотечественник - заметная фигура в исламских кругах Российской Федерации. Он был приглашен в числе гостей Духовного управления мусульман России на торжественное открытие главной мечети страны - Московской Соборной. Будучи главным редактором исламского журнала «Искренность», он публикуется в многочисленных политологических и аналитических изданиях в разных странах, в том числе в родном Азербайджане, России, Турции.

На вопрос о своих планах он ответил так:


- Работать - вот и все планы. Есть свой журнал, газета, постоянные публикации в разных странах на ведущих аналитических и политологических ресурсах на разных языках. Есть форум исламской культуры «Мусульманский мир», в работе которого я занят уже несколько лет - в этом году он проводился уже восьмой раз, на Урале. За четыре дня было 20 тысяч посетителей и участники из 80 городов. Есть у меня и научная работа. Даже не знаю, с чего начать... Расписание очень плотное, но обязательно нахожу время и для спорта, и для чтения книг. Свои книги не издавал и не собираюсь этого делать. Были и есть публикации на различных ресурсах, в литературных журналах. Но все, как правило, без особого моего участия.

Это скорее мои мысли, которыми хочется поделиться, и меня искренне удивляет, когда я вижу многочисленные отклики из разных стран. Думаю, это своего рода связь с внешним миром, но никак не работа писателя. Называться писателем после Низами или Достоевского - на мой взгляд, по меньшей мере нескромно. Это - всего лишь литературный опыт. Работа, работа и еще раз работа - все дается только благодаря упорству.

Салиха АЛИЕВА
 http://www.kaspiy.az/news.php?id=80806#.WuXPrB9WpAU

05.01.2018 08:55

Сафа Керимов

« … Любимый друг!

         На днях побывал в нашем с тобой университете на нашем с тобой родном филологическом факультете, – пригласили с лекцией о бесподобном Джебране Халиле Джебране, для творчества которого любые эпитеты – лишь слабый звук. Перед этим, правда, не забыли предупредить, чтобы ни под каким видом не повторял сказанное об этом авторе в моей последней монографии (которая, как тебе известно, как по злому умыслу, она оказалась последней книгой в самом полном значении этого слова, – после неё не публиковались вообще ничьи работы по литературоведению, и тем более – по языкознанию, потому что эти умники всё-таки решили, что они тоже могут представлять «опасность для общества»… Поэтому, спешу рассмешить тебя и самого себя слабой шуткой сквозь слёзы, что в любом случае, даже вне зависимости от её научной ценности, моя книга, только издавшись, стала настоящим раритетом. Если конечно, ещё через пять-десять лет при таком «развитии» кто-нибудь вспомнит, что означает само слово «раритет» …)

Одним словом, мне запретили говорить, что, по моей же, как мне кажется, удачной метафоре, этот автор видел Бога, причём в момент своего рождения, когда последний (он же Первый и Единственный) поцеловал его…

Так вот, проходя по памятному нам с тобой переходу между старым и новым корпусами нашего факультета, я случайно услышал разговор группы пресимпатичнейших студенточек, стайкой пролетевших мимо немолодого, но ещё очень энергичного профессора... Одна из них громко, менторским тоном, на полном ходу внушала остальным девчушкам, которые внимали ей с очевидным почтением, основы литературоведения. « - Дуррры,- громко говорила девчушка, замечательно артикулируя на «р» (чего, как ты прекрасно знаешь, мне никогда не удавалось даже в далёком приближении; мне всегда легче это написать, чем произнести).- Вы, дуррры, запомните: «Эл» Толстой – это гений, а «А» Толстой – это граф! И не путайте, дурры, а то никогда не сдадите...»

Как мне показалось, услышанное – лучшая характеристика состояния дел в нашем образовании и уровня тех, кто теперь изучает литературу. Я даже не особенно удивился, когда вошёл в аудиторию, и увидел среди студентов этих самых девчушек, которые, оказывается, торопились на мою лекцию о чудесном гении, чьё творчество – воистину, подарок человечеству… Оказалось, что они даже не из той «молодёжи», которую стали собирать из богом заброшенных деревень и привозить в город учиться по той самой «замечательной» программе, по которой общее состояние образования должно было внезапно подняться на просто-таки непостижимо высокий уровень… Помнишь, как рьяно схватились за это начинание, когда оказалось, что количество людей, не умеющих даже писать, увеличивается с каждым годом в геометрической прогрессии?.. Чрезвычайно умные головы предполагали, что, переместив этих людей в научные центры, смогут «привить им любовь к образованию» и поднять «общий уровень культуры» до невиданных сияющих высот… В результате всё исполнилось с точностью до наоборот – качество образования упало настолько, что даже отборные, лучшие студенты старших курсов, собранные со всего факультета на мою лекцию, вырабатывают свои «методы» классификации, какой Толстой – «Эл», а какой – «А»…Я смотрел на эти прекрасные, юные лица, и, не поверишь, от жалости мои глаза, - старого (да-да, старого по сравнению с ними!) циника и достаточно повидавшего всего хорошего и не очень хорошего в жизни человека, наполнились слезами… Пишу об этом честно, хотя точно знаю, тебе непривычно слышать от меня такие слова. Ты, наверное, больше ожидал, что я сейчас буду рассказывать, в каком именно из своих знаменитых пиджаков я отправился на лекцию о любимом поэте, которого я открыл для себя (и для тебя, надеюсь) так поздно; и как я целовал ручки дамам на кафедре, а они, зная о моём остром обонянии, изо всех сил старались не перепутать, и, не дай Бог, не протянуть ту из рук, от которой, по обыкновению, пахнет табаком, пытаясь при этом запомнить мои манеры, чтобы потом с придыханием рассказывать об этом подругам на других кафедрах… Но в этот раз мне стало по-настоящему плохо и к тому же бесконечно жаль этих прекрасных юных людей, наших с тобой будущих коллег, и я впервые отчётливо понял то, что давно уже было очевидно: мир окончательно сошёл с ума; великие ценности, которые великие умы и честные сердца прошлого оставили в своих книгах, которым по капле отдали свою кровь,- оказались ненужными в этот железный век… Но, какие бы чувств я не испытывал, не смог удержаться, и не мог не сказать во время лекции, что присутствующие здесь студенты добились немалых успехов в разработке новых подходов в классификации литературного наследия, только просил при этом учесть некоторые незначительные детали: А.Толстой никогда не был графом, а Л. Толстой был и графом, и гением…

Пишу это письмо, испытывая обычное при этом чувство: в наше время, когда сам прекрасный жанр писем считается давно уже не только устаревшим, но и исчезнувшим много веков тому назад, писать письма - это странные деяния странного человека… Письма, без которых я не смог бы жить и выжить; письма, адресованные тебе, тебе, единственному другу, и, кажется, теперь уже единственному моему читателю… Одна только надежда – что ТЫ читаешь написанное мною, и уже самое невероятное – что когда-нибудь…кто-нибудь…будет также читать написанное мною, и окажется таким же братом по духу, каким был ты…Наверное, это выглядит ещё более странно, если вспомнить, что адресата нет среди нас уже больше десяти лет…Помня различие наших с тобой взглядов по одному-единственному вопросу – существованию Бога, (тема, которую мы всегда деликатно обходили, помня о её важности для каждого), я, если возможно так выразиться, даже не знаю твоего нынешнего адреса. И даже не буду строить догадки по этому поводу…Я так же не строю надежд по поводу того, что мы когда-нибудь снова встретимся … Зато я почему-то уверен, что ты читаешь эти письма автора последней книги о теории литературы…Возможно, это даже не совсем нормально, и в этом есть некоторые очевидные признаки безумия. Зато, как верно было сказано, в этом безумии я открыл для себя свободу и безопасность; свободу одиночества и безопасность от того, чтобы быть понятым, ибо те, кто понимает нас, порабощают в нас нечто… Я уже почти полностью уверен, что ко всему, что я делаю – мои книги, рассказы и особенно стихи, которые никому теперь не нужны, – можно применить заимствованное (да простится мне и это) у великого и единственного Джебрана название – «Безумец. Его притчи и стихи». Так что, до следующего письма; как говорил другой гений прошлого века, «до несвиданья впереди…»

 
 
29.08.2017 00:00

Сафа Керимов

Оставалось пройти ещё несколько кварталов, но уже было понятно, что скоро мы будем на месте. Всё чаще попадались лежащие ничком в дорожной пыли люди с вытянутыми как указатели руками в ту сторону, куда надо было идти. Я подумал, что, может быть, и мне придётся где-нибудь поближе падать на землю в неизъяснимом восторге, и пожалел, что не одел  другую одежду, похуже … К счастью еще, что не было отвратительных нищих, и особенно – профессиональных нищенок, которые в ожидании добычи обычно покуривали травку в кулак, негромко и грязно обсуждая всех приходящих. Но стоило кому-нибудь появиться, нищенки тут же прятали папиросы, и мгновенно придав лицу выражение бесконечного, но благородного страдания, устремлялись наперехват. Отвязаться от них не заплатив было невозможно; причем, если подаяние, по их мнению, оказывалось слишком малым, они могли просто кинуть его на дорогу, а слишком щедрое подношение служило поводом для грязных сплетен о непомерных грехах, которые нужно срочно замаливать.


Но зато сегодня было много детей–побирушек, которые воробьиной стаей появились неизвестно откуда. Они трясли и назойливо дёргали за рукава и заглядывали в глаза своими наглыми и одновременно просящими глазами. Оба моих спутника, которых определили мне в провожатые, как могли отодвигали детей, при этом особенное внимание обращая на неуловимо быстрые движения худеньких детских ручонок, которые в любое мгновение, если зазеваешься, могли опустошить содержимое моих карманов. В какое-то мгновение, когда я уже совершенно  оглох от тонких визгливых голосков, дети, видимо, подчинившись какому-то знаку одного из провожатых, разом  перестали галдеть, и исчезли в неизвестном направлении так же быстро, как и появились.
Дальше нам уже никто не мешал, и мы шли в полной тишине и одиночестве по направлению вытянутых рук лежащих на дороге людей. Конечно, легче было просто подъехать на машине ко  входу, но такая пешеходная прогулка была одной из традиций, которую нужно было обязательно соблюсти. Хорошо еще, не нужно было мерить всю дорогу собственным телом, вставая на колени и  снова вытягиваясь вперед, как это пришлось делать в прошлом году мэру одного из  городков после того, как в местной газете появилась заметка  о служителе, местном представителе братства,  устроившему в нищем захолустье роскошную жизнь в патрицианском стиле. Газета была закрыта через два часа после выхода номера, типография сожжена, редактор и автор заметки отправлены в ссылку, а  несчастному мэру пришлось глотать дорожную пыль , чтобы быть прощенным.  
В приёмной служитель внимательно изучил моё удостоверение личности и сверил все данные с записями в достаточно крупном томе, на обложке которого были мои имя и фамилия (многое бы я отдал, чтобы хотя бы хотя бы одним глазом заглянуть в этот том!). После этого он отдал все документы, книгу обо мне и удостоверение личности другому служителю, – видимо, личному секретарю Великого, который неслышно появился из-за тяжёлых штор, за которыми вместо предполагаемых окон оказались высокие тяжёлые двери прекрасного резного дерева, изображающие картины грехопадения и ада. Не хватало только надписи над ними – «Lasciate ogni speranza voi ch 'entrate»*…Через  несколько секунд одна из дверей беззвучно , как во сне, открылась, и личный секретарь наконец–то повёл меня в служебный кабинет представителя бога.
Только мы вошли, как  всё–таки пришлось упасть ничком и приложиться лбом к полу, – к счастью, уже не на улице, а на удивительном, старинной работы, кованном медном полу. Из природного любопытства я не мог не воспользоваться возможностью поближе рассмотреть этот удивительный, несокрушимый пол, к тому же, как оказалось, украшенный искусной филигранной резьбой. Один из моих провожатых положил свою полновесную ладонь на мой затылок, и осторожно, но уверенно ещё ниже опустил мою голову, – так, что я ощутил резкий, совершенно необычный и ни что непохожий запах древней меди.
– Хорошо,– сказал секретарь Великого.– Можете встать.
Я понял, что моё затянувшееся коленопреклонение очень удачно для меня истолковано как знак глубокого уважения. Кажется, я даже услышал в голосе некоторое удовольствие. Я осторожно поднял голову и снизу скосил глаза в сторону кресла, где сидел Великий, и увидел роскошные, великолепные мужские туфли из мастерской Berluti, которые шили по специальному заказу и по старинным технологиям из мягчайшей кожи великие мастера скорняжного дела.
– Приятно видеть приличествующее месту почтение,– сказал секретарь .– Принимаем его как знак уважения к Братству Истинных Богопродавцев… Хотя о вас говорят как о неисправимом упрямце с неумеренным языком и полным отсутствием уважением к истинной вере, мы уже видим, что это не так. Подойдите ближе.
– Благодарю вас, – смиренно сказал я, вставая с колен.
Я осмелился посмотреть ещё раз посмотреть в сторону Великого, готовый увидеть всё что угодно: какую-нибудь рясу, митру или даже украшенную бриллиантами корону… Но вместо этого увидел великолепно сшитый костюм из тончайшей шерсти викуньи, стоимостью, без сомнений, в хороший автомобиль, очень ухоженные руки и, наконец, знакомое по многочисленным фотографиям, но в жизни намного более бледное, чем на изображениях, лицо человека с бледно–голубыми выцветшими глазами. Из–за глубоких височных впадин и какого–то змеиного рисунка выступающих челюстей он неуловимо напоминал ту самую известную червленую ящерку–саламандру, чей образ мелькнул на плоском тусклом серебряном  колечке на мизинце его левой кисти, – ни нагрудного знака с каменьями, ни дорогих часов, ни даже известного перстня, передаваемого по наследству; великий не нуждался в подтверждении своего и так практически заоблачного статуса. Я почему–то вспомнил, что где–то читал, что при встрече  с подобными высокопоставленными особами следует целовать их обувь (или – целовать кольцо?), но не было никакого желания прикладываться ни к туфле, ни к кольцу, несмотря на великолепное качество обуви и редкость кольца.
Я протянул секретарю подарок, который по совету опытных людей загодя приготовил в качестве подношения, и тот открыл продолговатую коробку из тёмно–красного дерева, и показал своему хозяину, что было внутри.
– В вашу коллекцию,– осмелился сказать я в сторону Великого.
    Тот  повёл головой, будто принюхиваясь, – и этим ещё больше напомнил старую ящерицу, – и острым взглядом знатока быстро оглядел изумительной работы игральные кости из светлого металла, инкрустированные сверкающими камнями.
– Это же не серебро? – спросил вместо него секретарь.– И камни – не рубины?
– В серебре этого не сделать, это платина… А камни – те самые розовые бриллианты, который вы смотрели на аукционе. Работа вашего любимого мастера…
    Мне показалось, что человек с обликом ящерицы усмехнулся,  – но, возможно, это только показалось, потому что я не смел больше смотреть на него.
– Мы принимаем, ¬– сказал секретарь. – Как известно, азартные игры являются одной из важнейших основ не только наполнения бюджета, но и воспитания подрастающего поколения. Только по–настоящему азартный человек, игрок, способен приблизиться к истинной вере, и является полноценным и добропорядочным гражданином … Можете говорить.
– Я хочу просить вас о помощи…
– Вы,– сказал секретарь,– обращаетесь с просьбами уже третий раз за последние три года. В первый раз вы просили за сына. Второй раз – из–за конфликта с городским судьёй. Сына вам из этой секты вернули; городского судью, который никого уже просто не слушал и, похоже, последние несколько лет правил, будучи просто сумасшедшим, нашли задушенным в собственной ванной…Что теперь?
– Сын, вы знаете, у меня единственный … И его увлечение такими запрещёнными вещами, как эта…музыка, могло бы отразиться на его будущем.
– Да – они даже раздобыли инструменты и ноты!
–Конечно, это могло бы привести к самым тяжёлым последствиям…Главное: вы и я  вовремя вмешались! И теперь он как все нормальные люди каждое утро уходит на службу, и каждый вечер возвращается с неё в одно и тоже время…
– Мы искренне рады за вас.
– А судью я никогда не просил убивать…Он, как вы верно заметили, давно был сумасшедшим, а они, судьи, по закону работают вечно, пока не умрут. Я  просил решить, а теперь он на мне навсегда…
– Можете не думать об этом. Вы и ваши проблемы не могли быть главной причиной для такого решения. Было решение, и оно было исполнено. Он был предупрежден .Как сказано отцами веры, небеса предупреждают только один раз; и если кто не понял – пусть пеняет на себя… Поэтому нужно было действовать как обычно: быстро и бесстрашно, уязвляя врага в его логове, и в поле, и в лесу; без жалости и сомнений.
– Я искренне благодарен вам за помощь…Простым гражданам вроде нас, хоть с доходом и выше обычного, просто некуда больше идти, – только к вам.
– Вместе с тем,– сказал секретарь, – вы не являетесь членом общины, не посещаете общие шабаши, не участвуете в коллективных ужинах и даже предпочитаете одиночество коллективным праздникам…
– Это только вследствие изначально скверного, неуживчивого характера и неумеренного языка, которые вы верно отметили … Поверьте, я понимаю и разделяю все ваши… принципы. У вас же главный этот…с бородой? На перекладине? Ну, который всех любит, – ведь он?
– Не на перекладине,– строго сказал секретарь, – а на кресте. А всеобщая любовь – всего лишь одно из многих толкований. Причём из самых вредных и ошибочных. Время показало, что только мы – Истинные и Единственные Богопродавцы, несём абсолютную, единственную правду. «Вера, которую однажды передали святым»  – окончательная и непогрешимая.
– Да, только безумцы могут говорить о том, что не согласны и думают по–другому.
– К счастью, многие люди НИКОГДА НИ О ЧЁМ НЕ ДУМАЮТ; они лишь жонглируют фразами, которые механически переняли от других людей. Или книг. Мы, как известно, категорически запрещаем думать над вопросами религии. Поскольку если человек начинает рассуждать, то довольно сложно поставить перед ним запрет на обдумывание вопросов, связанных с его религией. Не нужно думать о том, как это девственница родила сына, как неимеющий отца ожил три дня спустя после того как умер, как вино превращается в кровь…И так далее…Потому что в результате «размышлений» исповедующие одну религию или просто атеисты  становятся страшными существами, готовыми незамедлительно уничтожить любого несогласного с ними. К счастью, теперь только мы можем решать, кому жить, а кому – умирать … А для всех других должен действовать только один, главный принцип: «Не думать!»
Я хотел кое–что сказать – но один из моих провожатых приложил указательный палец к губам, запечатывая мои неосторожные речи, которые уже готовы были прозвучать вслух. Вместо этого я только сказал:
– Всё это так сложно для меня…
– Думаю, со временем и вам предстоит осознать необходимость выполнения всех правил, которые есть. Тем более, что ежегодные и отдельные ваши разовые пожертвования только подтверждают вашу благонамеренность… Что теперь вас привело? Причём вы даже не стали излагать, как обычно, просьбу письменно, а просились на личный приём,– и это было позволено только с учётом ваших предыдущих добровольных пожертвований. Очевидно, что–то очень важное?
– Я смиренно…именно – смиренно…прошу вас вернуть мне недавно изъятые, – я собрался с духом и произнёс:– книги…
– Мы знаем всех, у кого изымаются книги,– сказал секретарь.– И были удивлены, увидев в этом списке вас…
– Конечно! Я это знаю. Но я же не прятал эти…книги. Они всегда лежали на виду. Это только каприз коллекционера, который даже не читает книг. Да и кто их теперь читает?! Меня радует только их исполнение и несомненная реальная стоимость старинных обложек и содержащихся в них гравюр. А что в них написано – какое мне дело?..
– И вы их не читали? Даже не заглядывали?.. – быстро спросил секретарь.– Чувства коллекционера нам близки и понятны. Если так сложно расстаться с книгами, мы, в порядке исключения, можем разрешить вам приходить в наши хранилища и смотреть на них. Учитывая вашу склонность к неординарному поведению и мышлению, – что стало, к счастью, редкостью в наше время, –  и несомненные природные свойства, можем даже рассмотреть возможность посещения наших хранилищ на постоянной основе как члена нашего братства. Тогда сможете не только рассматривать обложки так впечатливших вас книг, но и даже время от времени заглядывать в них,  – а это мало кому позволено … Подумайте; это редкое предложение. Я вот, к примеру… – Он взглянул на Великого, и осёкся на полуслове. – Не забудьте подписать бумаги у секретаря.
Я в замешательстве подумал: не приложиться ли на прощанье к туфле (или к кольцу),– но приём уже был закончен, и о моём существовании уже забыли.
Как только за мной закрылись высокие резные двери, в кабинете наконец–то раздался неожиданно тонкий голос Великого:
– Так вот почему этот ювелир не принимал заказы... А работа, как всегда, превосходная. Интересно, – задумчиво сказал он, и на лице секретаря тут же появилось выражение задумчивости. – Интересно, как он будет выковыривать эти камни обратно?.. Я, помнится, хотел из этой коллекции сделать шесть одинаковых украшений для моих новых жён и для юношей из хора, которых вы приводили в начале года... Только эти торговцы, даже не узнав, что это для меня, побежали, по своей обычной жадности ,продавать камни первому попавшемуся, кто больше дал…Узнать, – сказал он секретарю,– кто в хозяевах ювелирного дома, и отозвать у них лицензию на торговлю драгоценностями. Пусть продают пиццу. Мастеру передать моё восхищение, и больше никогда ни одного заказа ему не отдавать.
– Можно ещё глаза ему выколоть,– задумчиво предложил секретарь.
Великий человек задумчиво посмотрел на него, принимая решение, и сказал в конце концов:
– Думаю, это лишнее. Зачем такие суровости?.. Достаточно будет закрыть мастерскую, инструменты изъять, а ему запретить работать с любым металлом и камнями. И вообще рисовать.– Он вдруг, совсем неожиданно, тихо рассмеялся – только глаза остались такими же ледяными.– Как же странно слышать такие предложения от того, кто всего несколько лет назад  был одним из самых резких критиков меня и всего нашего государственного устройства! Вы, гуманитарий и эстет, который был так резок в своих высказываниях, что уже оказался в двух шагах от смертной казни… И даже не сразу принял предложение стать моим личным секретарем и доверенным помощником… А теперь вы же предлагаете другим приходить к нам, и служить нам… Как же вы все быстро меняетесь…
– «Я отчётливо понял, что только полное порабощение умов и управление ими может пойти на пользу народу…»
– Да, и инквизиции служили большие учёные и гуманитарии,– причём честно, искренне и преданно; самые известные… И им нужно было сделать выбор, потому что мнение толпы всегда немаловажно: а что скажут мои почитатели–читатели?.. Хорошо вот вам сейчас: никто не читает, никто не знает никаких писателей…Вам и выбирать не нужно было, и думать не нужно было…
– Я тоже, как вы знаете, служу честно и преданно. Я понял, что всё это никому не нужно. Но вот таким, как этот …проситель, который был только что, я бы, с вашего позволения, не верил.
– А никто ему и не верит … Действуйте как обычно; начните утром…И ещё: если вам недостаточно общаться только с теми, кто приходит ко мне, а поговорить хочется, – можете общаться с секретарем из приемной. Я разрешаю. К тому же, десять ваших лет без права общения давно закончились, а новых не будет. Скорее всего. – И Великий снова прикрыл усталые, но всё ещё невероятной зоркости глаза–щёлки старой ящерицы.



Служитель в приёмной молча и деловито протянул мне лист прекрасной вощеной бумаги со знакомым гербом – вечной саламандрой, которой не страшен никакой огонь. Я увидел текст, набранный крупным и чётким шрифтом, из которого следовало, что я прошу святое сообщество принять на всякие нужды энную сумму…настолько огромную, что даже за несколько лет работы невозможно будет возместить такие убытки… Но деваться было некуда, и я как завороженный взял ручку и подписал собственное прошение, которого никогда раньше не видел.
Секретарь принял подписанную бумагу, и сказал одну только фразу, которую я где–то уже слышал:
–Наше слово–камень.
    Затем он кивком дал понять, что я могу уходить.

* * *

– …А он,– сказал, откровенно веселясь, один из моих провожатых другому, и я понял, что они говорят обо мне,– хотел найти пятьдесят праведников.
– Это он сначала хотел найти пятьдесят,– ответил другой, который был постарше и совершенно не улыбался.– Потом речь пошла уже о пятерых. Зачем только нужен был этот фарс с книгами?
– Только как повод встретиться с самим…
– И на что надеялся? Что этот окажется светочем мудрости и опорой справедливости?
– Он ещё не понял, что властители – худшие из людей.
– Они прелюбодействуют и ходят во лжи, поддерживают руки злодеев, чтобы никто не обращался от своего нечестия…
– А вчера!– рассмеялся провожатый.– Эти замечательные соседи нашего гостеприимного хозяина – как они нас домогались! Чуть двери не выломали.
– Видимо, уж очень хотелось, – усмехнулся тот, который был старше. Я не смел вмешиваться в их разговор, но слышать всё это было, по меньшей мере, странно.
– Слышишь, гостеприимный хозяин,– сказал мне тот, который был повеселее, и взял меня под руку, и жар его пальцев прожёг меня до самого сердца.– Уже солнце заходит. Собирай жену и дочерей; мы выведем вас на дорогу.
- А сына?..
– Про сына забудь, его уже не спасти,– сказал другой.–  Нигде не останавливайтесь; спасайтесь, чтобы не погибнуть.
– И, главное – не оглядывайся по дороге …

04.08.2017 07:40

Сафа Керимов

Море моей радости, море моей печали

Это было удивительно: видеть, как тёплые изумрудные волны набегают на ноги и гладят их. Это было особенно восхитительно после обжигающего песка, по которому я не смог идти, и только благодаря маме оказался уже в воде.

Я с удивлением впервые рассматривал морскую воду, которую нельзя было пить, но одновременно она была такой ласковой, – почти как мамины руки.

Я увидел, что в воде снуют неутомимые маленькие рыбёшки, разыскивающие себе еду. Они были скучные, потому что все их мысли были об одном – чего бы съесть, и их легко можно было бы приманить к самому берегу, если покрошить в воду хлеба.

Мне показалось несправедливым, что в таком огромном, бескрайнем старом море живут такие глупые существа; и только когда я постоял в воде подольше, то понял, что в воде, далеко от берега, есть и другие существа.

На волне далеко от берега покачивалась какая-то птица, имени которой я не знал,- но она не относилась к рыбам; она на них охотилась, и с морем у неё были простые отношения,- только бы не было больших волн, во время которых просто невозможно охотиться.

Зато глубже, под толщей воды, плавали длинные серебристые рыбы, имени которых я тоже не знал. Я вообще ещё не знал многих имён и названий, но это мне и не нужно было – я видел каждое существо и каждую вещь такой как она есть по-настоящему.

Можно много и подробно рассказывать о чём угодно – но пока ты сам не увидишь своими глазами и не почувствуешь сердцем – ты так и не сможешь понять по-настоящему вещь или существо.

Можно много рассказывать о море, но пока ты сам не увидишь его  и не войдёшь без одежды в его волны, тебя не поразит эта бо́льшая часть Земли, которой много миллионов лет, в которой не только обитают удивительные существа, но и само оно, без всяких сомнений, является непостижимым для обычных смертных живым существом…

Человеческому детёнышу лучше самому увидеть, чем слушать сложные объяснения взрослых. К тому же, взрослые могут объяснить только так, как они сами видят и понимают…Я бы узнал больше, если не был ещё настолько маленьким и только учился говорить, и умел бы задавать вопросы; я не знал, как звучат многие слова, которым научусь только лет через пять-шесть, когда уже сам начну забывать многое из того, что ясно видел ребёнком, и окружающий мир будет становиться всё больше чужим, а часто – и враждебным…

…А пока я изучал море, которое видел в первый раз в жизни, и которое поразило меня навсегда; я говорил с ним и открывал всё новые тайны…Я слышал, как совсем далеко в море, невидимые с берега, расходились корабли, и люди на них не всегда были дружелюбны друг к другу, хотя должны были бы радоваться тому, что в огромном море встретили других людей…

Корабли были недружественны и самому морю, потому что отравляли воду и свежий морской ветер своими ядовитыми парами…Я увидел, что далеко от берега, на самом дне лежит занесённое песком старинное судно, которое когда-то везло на этот берег воинственных людей с рыжими бородами, от которых на судне остались лишь украшения из желтого металла; всё остальное, включая сабли, пушки и самих рыжебородых, давно растворилось в солёной морской воде…

— …Роберт!- услышал я за спиной голос мамы.- Осторожно, не заходи далеко!

Я тут же послушно вышел на берег и оказался перед сидящей в песке незнакомой девочкой, примерно одного со мной возраста. Она сидела в песке и перекладывала пухлыми пальчиками ракушки с одной стороны на другую. Она была мне неинтересна, потому что в ней не оказалось того света, который я находил почти во всех детях. За ней в белом шезлонге лежала большая женщина, удивительно похожая на неё.

— Эмма,- сказала девочке удивительно похожая на неё женщина.- Посмотри, какой симпатичный мальчик!.. Скажи ему, как тебя зовут!

Я удивленно посмотрел на женщину – и так было понятно, что эту пухлую девочку зовут Эмма, и мне не нравилось даже её имя.

— Юноша,- сказал мне лежащий рядом с ней на расстеленном на песке полосатом полотенце мужчина, улыбаясь собственному чувству юмора,- ты бы хоть штанишки одел перед девушками.

— Папа у нас такой строгий, — сказала женщина Эмме.- Папа никому не разрешит ходить перед нами без штанишек!- и они оба, мужчина и женщина, рассмеялись непонятно чему. Эмма глупо посмотрела на них и тоже начала смеяться. Только мне было не смешно, а интересно, потому что я точно видел, что Эмма и эта женщина – мама и дочь, а вот мужчина не имеет к ним никакого отношения, хотя и был уверен, что он отец этой Эммы.

— Как он строго смотрит на меня,- сказала женщина.- Только не обижайся,- сказала она мне, – мы же не над тобой смеёмся.

Мне стало смешно от такой глупости – и я стал показывать на неё пальцем и смеяться. Когда я стал старше, мама любила рассказывать, ка́к я это делал: выставлял вперёд правую ножку, показывал указательным пальчиком на то, что казалось мне очень смешным, и заливался смехом, закидываясь назад так, пока не падал на спину, — но и тогда не переставал смеяться.

— Ну, юноша, — строго сказал мужчина,- совсем некрасиво.

Я, к его счастью, не мог ему объяснить, почему мне смешно, но женщина что-то почувствовала, и беспокойно оглянулась.

— Совершенно дикие дети,- тихо сказала она мужу.- Совершенно невоспитанные. Уже в таком возрасте видно, какими дикими они будут, когда вырастут.

— Роберт,- позвала мама,- иди ко мне!- Она убрала мне волосы со лба и провела по затылку прохладной ладонью.- Тебе не жарко?- Я покачал головой.- Вот, попей. Походи ещё по берегу, только не долго.

Я снова с удовольствием зашагал по самому края прибоя, шлёпая по воде. Я удивился, как мгновенно море снова приняло меня, хотя на какое-то время забыл о нём, пока разглядывал пухлую глупую девчонку и её странных родителей. Я понял, что так будет всегда, и что море – мой сердечный друг навсегда.

Теперь я снова видел удивительных, невероятного облика существ, которых даже представить не могут те, кто ходит на двух ногах по кромке океана, время от времени погружаются с помощью различных аппаратов и приспособлений под воду, и успокаивают себя этим. Настоящие тайны моря недоступны ни одному аппарату. Я сразу же отбросил все глупости о кораблях-привидениях, о вечных скитальцах и морских царях, – это было лишь порождение слабых, человеческого происхождения, разума, духа и тела. Море, прежде всего, – это отражение неба.

Даже этот камешек, аккуратно обкатанный волнами, который послало мне море вместе с лёгкой набежавшей волной, и который сам остался у моих ног после набежавшей волны и попросил: «Подними меня!», мог оказаться не только со дна моря, но и из далекого неба. Камешек в самом деле был удивительный: наполовину серо-фиолетовый, а другая половина была полосатой как радуга. Я готов был рассматривать его бесконечно, пока он не расскажет мне все свои тайны, но меня отвлёк голос мамы:

— Пойдём, нам уже пора. — Я только сейчас понял, она звала меня уже несколько раз. Но мне было так интересно, что не мог оторваться от этого удивительного камешка, от моря, от солнца и от песка.

А мама шла вдоль бесконечно берега, почему-то даже не оглядываясь в мою сторону, — рассчитывая, видимо, на то, что я побегу за ней. Но я был так увлечён, что не видел этого.

— Смотри, малыш,- ласково сказал мне незнакомый мужчина в темных солнечных очках и шортах, очень похожий на вставшего на задние лапы дружелюбного медведя из книжки.- Догоняй, а то мама совсем уйдёт.

— Где?- крикнул я, отбрасывая в сторону волшебный камешек.- Где мама??- И увидел только её спину; она и не собиралась останавливаться.

Я побежал, как умел, с растопыренными пальчиками, неуклюже ступая маленькими пятками на обжигающий песок. А мама уходила всё дальше, кутаясь как от холода в яркий парео.

Мужчина в темных солнечных очках смотрел мне вслед, глядя, как бежит худенький маленький мальчик, разбрызгивая во все стороны слёзы, из всех сил стараясь догнать маму, и если бы не темные защитными с сильной защитой от света, то все на пляже бы увидели, что и его глаза наполнились слёзами.

Сафа Керимов



AZ

ENG

последние новости

Top 10 Самые Популярные Новости