Разработано Joomlamaster.org.uaсовместно с Joomstudio.com.ua

                                                                                      
 
                                                                                                                             Ru  Az  En
 
                                                                                                                                                                                                              АРХИВ
Вторник, 29 Август 2017 00:00

Перед дорогой

Автор 

Сафа Керимов

Оставалось пройти ещё несколько кварталов, но уже было понятно, что скоро мы будем на месте. Всё чаще попадались лежащие ничком в дорожной пыли люди с вытянутыми как указатели руками в ту сторону, куда надо было идти. Я подумал, что, может быть, и мне придётся где-нибудь поближе падать на землю в неизъяснимом восторге, и пожалел, что не одел  другую одежду, похуже … К счастью еще, что не было отвратительных нищих, и особенно – профессиональных нищенок, которые в ожидании добычи обычно покуривали травку в кулак, негромко и грязно обсуждая всех приходящих. Но стоило кому-нибудь появиться, нищенки тут же прятали папиросы, и мгновенно придав лицу выражение бесконечного, но благородного страдания, устремлялись наперехват. Отвязаться от них не заплатив было невозможно; причем, если подаяние, по их мнению, оказывалось слишком малым, они могли просто кинуть его на дорогу, а слишком щедрое подношение служило поводом для грязных сплетен о непомерных грехах, которые нужно срочно замаливать.


Но зато сегодня было много детей–побирушек, которые воробьиной стаей появились неизвестно откуда. Они трясли и назойливо дёргали за рукава и заглядывали в глаза своими наглыми и одновременно просящими глазами. Оба моих спутника, которых определили мне в провожатые, как могли отодвигали детей, при этом особенное внимание обращая на неуловимо быстрые движения худеньких детских ручонок, которые в любое мгновение, если зазеваешься, могли опустошить содержимое моих карманов. В какое-то мгновение, когда я уже совершенно  оглох от тонких визгливых голосков, дети, видимо, подчинившись какому-то знаку одного из провожатых, разом  перестали галдеть, и исчезли в неизвестном направлении так же быстро, как и появились.
Дальше нам уже никто не мешал, и мы шли в полной тишине и одиночестве по направлению вытянутых рук лежащих на дороге людей. Конечно, легче было просто подъехать на машине ко  входу, но такая пешеходная прогулка была одной из традиций, которую нужно было обязательно соблюсти. Хорошо еще, не нужно было мерить всю дорогу собственным телом, вставая на колени и  снова вытягиваясь вперед, как это пришлось делать в прошлом году мэру одного из  городков после того, как в местной газете появилась заметка  о служителе, местном представителе братства,  устроившему в нищем захолустье роскошную жизнь в патрицианском стиле. Газета была закрыта через два часа после выхода номера, типография сожжена, редактор и автор заметки отправлены в ссылку, а  несчастному мэру пришлось глотать дорожную пыль , чтобы быть прощенным.  
В приёмной служитель внимательно изучил моё удостоверение личности и сверил все данные с записями в достаточно крупном томе, на обложке которого были мои имя и фамилия (многое бы я отдал, чтобы хотя бы хотя бы одним глазом заглянуть в этот том!). После этого он отдал все документы, книгу обо мне и удостоверение личности другому служителю, – видимо, личному секретарю Великого, который неслышно появился из-за тяжёлых штор, за которыми вместо предполагаемых окон оказались высокие тяжёлые двери прекрасного резного дерева, изображающие картины грехопадения и ада. Не хватало только надписи над ними – «Lasciate ogni speranza voi ch 'entrate»*…Через  несколько секунд одна из дверей беззвучно , как во сне, открылась, и личный секретарь наконец–то повёл меня в служебный кабинет представителя бога.
Только мы вошли, как  всё–таки пришлось упасть ничком и приложиться лбом к полу, – к счастью, уже не на улице, а на удивительном, старинной работы, кованном медном полу. Из природного любопытства я не мог не воспользоваться возможностью поближе рассмотреть этот удивительный, несокрушимый пол, к тому же, как оказалось, украшенный искусной филигранной резьбой. Один из моих провожатых положил свою полновесную ладонь на мой затылок, и осторожно, но уверенно ещё ниже опустил мою голову, – так, что я ощутил резкий, совершенно необычный и ни что непохожий запах древней меди.
– Хорошо,– сказал секретарь Великого.– Можете встать.
Я понял, что моё затянувшееся коленопреклонение очень удачно для меня истолковано как знак глубокого уважения. Кажется, я даже услышал в голосе некоторое удовольствие. Я осторожно поднял голову и снизу скосил глаза в сторону кресла, где сидел Великий, и увидел роскошные, великолепные мужские туфли из мастерской Berluti, которые шили по специальному заказу и по старинным технологиям из мягчайшей кожи великие мастера скорняжного дела.
– Приятно видеть приличествующее месту почтение,– сказал секретарь .– Принимаем его как знак уважения к Братству Истинных Богопродавцев… Хотя о вас говорят как о неисправимом упрямце с неумеренным языком и полным отсутствием уважением к истинной вере, мы уже видим, что это не так. Подойдите ближе.
– Благодарю вас, – смиренно сказал я, вставая с колен.
Я осмелился посмотреть ещё раз посмотреть в сторону Великого, готовый увидеть всё что угодно: какую-нибудь рясу, митру или даже украшенную бриллиантами корону… Но вместо этого увидел великолепно сшитый костюм из тончайшей шерсти викуньи, стоимостью, без сомнений, в хороший автомобиль, очень ухоженные руки и, наконец, знакомое по многочисленным фотографиям, но в жизни намного более бледное, чем на изображениях, лицо человека с бледно–голубыми выцветшими глазами. Из–за глубоких височных впадин и какого–то змеиного рисунка выступающих челюстей он неуловимо напоминал ту самую известную червленую ящерку–саламандру, чей образ мелькнул на плоском тусклом серебряном  колечке на мизинце его левой кисти, – ни нагрудного знака с каменьями, ни дорогих часов, ни даже известного перстня, передаваемого по наследству; великий не нуждался в подтверждении своего и так практически заоблачного статуса. Я почему–то вспомнил, что где–то читал, что при встрече  с подобными высокопоставленными особами следует целовать их обувь (или – целовать кольцо?), но не было никакого желания прикладываться ни к туфле, ни к кольцу, несмотря на великолепное качество обуви и редкость кольца.
Я протянул секретарю подарок, который по совету опытных людей загодя приготовил в качестве подношения, и тот открыл продолговатую коробку из тёмно–красного дерева, и показал своему хозяину, что было внутри.
– В вашу коллекцию,– осмелился сказать я в сторону Великого.
    Тот  повёл головой, будто принюхиваясь, – и этим ещё больше напомнил старую ящерицу, – и острым взглядом знатока быстро оглядел изумительной работы игральные кости из светлого металла, инкрустированные сверкающими камнями.
– Это же не серебро? – спросил вместо него секретарь.– И камни – не рубины?
– В серебре этого не сделать, это платина… А камни – те самые розовые бриллианты, который вы смотрели на аукционе. Работа вашего любимого мастера…
    Мне показалось, что человек с обликом ящерицы усмехнулся,  – но, возможно, это только показалось, потому что я не смел больше смотреть на него.
– Мы принимаем, ¬– сказал секретарь. – Как известно, азартные игры являются одной из важнейших основ не только наполнения бюджета, но и воспитания подрастающего поколения. Только по–настоящему азартный человек, игрок, способен приблизиться к истинной вере, и является полноценным и добропорядочным гражданином … Можете говорить.
– Я хочу просить вас о помощи…
– Вы,– сказал секретарь,– обращаетесь с просьбами уже третий раз за последние три года. В первый раз вы просили за сына. Второй раз – из–за конфликта с городским судьёй. Сына вам из этой секты вернули; городского судью, который никого уже просто не слушал и, похоже, последние несколько лет правил, будучи просто сумасшедшим, нашли задушенным в собственной ванной…Что теперь?
– Сын, вы знаете, у меня единственный … И его увлечение такими запрещёнными вещами, как эта…музыка, могло бы отразиться на его будущем.
– Да – они даже раздобыли инструменты и ноты!
–Конечно, это могло бы привести к самым тяжёлым последствиям…Главное: вы и я  вовремя вмешались! И теперь он как все нормальные люди каждое утро уходит на службу, и каждый вечер возвращается с неё в одно и тоже время…
– Мы искренне рады за вас.
– А судью я никогда не просил убивать…Он, как вы верно заметили, давно был сумасшедшим, а они, судьи, по закону работают вечно, пока не умрут. Я  просил решить, а теперь он на мне навсегда…
– Можете не думать об этом. Вы и ваши проблемы не могли быть главной причиной для такого решения. Было решение, и оно было исполнено. Он был предупрежден .Как сказано отцами веры, небеса предупреждают только один раз; и если кто не понял – пусть пеняет на себя… Поэтому нужно было действовать как обычно: быстро и бесстрашно, уязвляя врага в его логове, и в поле, и в лесу; без жалости и сомнений.
– Я искренне благодарен вам за помощь…Простым гражданам вроде нас, хоть с доходом и выше обычного, просто некуда больше идти, – только к вам.
– Вместе с тем,– сказал секретарь, – вы не являетесь членом общины, не посещаете общие шабаши, не участвуете в коллективных ужинах и даже предпочитаете одиночество коллективным праздникам…
– Это только вследствие изначально скверного, неуживчивого характера и неумеренного языка, которые вы верно отметили … Поверьте, я понимаю и разделяю все ваши… принципы. У вас же главный этот…с бородой? На перекладине? Ну, который всех любит, – ведь он?
– Не на перекладине,– строго сказал секретарь, – а на кресте. А всеобщая любовь – всего лишь одно из многих толкований. Причём из самых вредных и ошибочных. Время показало, что только мы – Истинные и Единственные Богопродавцы, несём абсолютную, единственную правду. «Вера, которую однажды передали святым»  – окончательная и непогрешимая.
– Да, только безумцы могут говорить о том, что не согласны и думают по–другому.
– К счастью, многие люди НИКОГДА НИ О ЧЁМ НЕ ДУМАЮТ; они лишь жонглируют фразами, которые механически переняли от других людей. Или книг. Мы, как известно, категорически запрещаем думать над вопросами религии. Поскольку если человек начинает рассуждать, то довольно сложно поставить перед ним запрет на обдумывание вопросов, связанных с его религией. Не нужно думать о том, как это девственница родила сына, как неимеющий отца ожил три дня спустя после того как умер, как вино превращается в кровь…И так далее…Потому что в результате «размышлений» исповедующие одну религию или просто атеисты  становятся страшными существами, готовыми незамедлительно уничтожить любого несогласного с ними. К счастью, теперь только мы можем решать, кому жить, а кому – умирать … А для всех других должен действовать только один, главный принцип: «Не думать!»
Я хотел кое–что сказать – но один из моих провожатых приложил указательный палец к губам, запечатывая мои неосторожные речи, которые уже готовы были прозвучать вслух. Вместо этого я только сказал:
– Всё это так сложно для меня…
– Думаю, со временем и вам предстоит осознать необходимость выполнения всех правил, которые есть. Тем более, что ежегодные и отдельные ваши разовые пожертвования только подтверждают вашу благонамеренность… Что теперь вас привело? Причём вы даже не стали излагать, как обычно, просьбу письменно, а просились на личный приём,– и это было позволено только с учётом ваших предыдущих добровольных пожертвований. Очевидно, что–то очень важное?
– Я смиренно…именно – смиренно…прошу вас вернуть мне недавно изъятые, – я собрался с духом и произнёс:– книги…
– Мы знаем всех, у кого изымаются книги,– сказал секретарь.– И были удивлены, увидев в этом списке вас…
– Конечно! Я это знаю. Но я же не прятал эти…книги. Они всегда лежали на виду. Это только каприз коллекционера, который даже не читает книг. Да и кто их теперь читает?! Меня радует только их исполнение и несомненная реальная стоимость старинных обложек и содержащихся в них гравюр. А что в них написано – какое мне дело?..
– И вы их не читали? Даже не заглядывали?.. – быстро спросил секретарь.– Чувства коллекционера нам близки и понятны. Если так сложно расстаться с книгами, мы, в порядке исключения, можем разрешить вам приходить в наши хранилища и смотреть на них. Учитывая вашу склонность к неординарному поведению и мышлению, – что стало, к счастью, редкостью в наше время, –  и несомненные природные свойства, можем даже рассмотреть возможность посещения наших хранилищ на постоянной основе как члена нашего братства. Тогда сможете не только рассматривать обложки так впечатливших вас книг, но и даже время от времени заглядывать в них,  – а это мало кому позволено … Подумайте; это редкое предложение. Я вот, к примеру… – Он взглянул на Великого, и осёкся на полуслове. – Не забудьте подписать бумаги у секретаря.
Я в замешательстве подумал: не приложиться ли на прощанье к туфле (или к кольцу),– но приём уже был закончен, и о моём существовании уже забыли.
Как только за мной закрылись высокие резные двери, в кабинете наконец–то раздался неожиданно тонкий голос Великого:
– Так вот почему этот ювелир не принимал заказы... А работа, как всегда, превосходная. Интересно, – задумчиво сказал он, и на лице секретаря тут же появилось выражение задумчивости. – Интересно, как он будет выковыривать эти камни обратно?.. Я, помнится, хотел из этой коллекции сделать шесть одинаковых украшений для моих новых жён и для юношей из хора, которых вы приводили в начале года... Только эти торговцы, даже не узнав, что это для меня, побежали, по своей обычной жадности ,продавать камни первому попавшемуся, кто больше дал…Узнать, – сказал он секретарю,– кто в хозяевах ювелирного дома, и отозвать у них лицензию на торговлю драгоценностями. Пусть продают пиццу. Мастеру передать моё восхищение, и больше никогда ни одного заказа ему не отдавать.
– Можно ещё глаза ему выколоть,– задумчиво предложил секретарь.
Великий человек задумчиво посмотрел на него, принимая решение, и сказал в конце концов:
– Думаю, это лишнее. Зачем такие суровости?.. Достаточно будет закрыть мастерскую, инструменты изъять, а ему запретить работать с любым металлом и камнями. И вообще рисовать.– Он вдруг, совсем неожиданно, тихо рассмеялся – только глаза остались такими же ледяными.– Как же странно слышать такие предложения от того, кто всего несколько лет назад  был одним из самых резких критиков меня и всего нашего государственного устройства! Вы, гуманитарий и эстет, который был так резок в своих высказываниях, что уже оказался в двух шагах от смертной казни… И даже не сразу принял предложение стать моим личным секретарем и доверенным помощником… А теперь вы же предлагаете другим приходить к нам, и служить нам… Как же вы все быстро меняетесь…
– «Я отчётливо понял, что только полное порабощение умов и управление ими может пойти на пользу народу…»
– Да, и инквизиции служили большие учёные и гуманитарии,– причём честно, искренне и преданно; самые известные… И им нужно было сделать выбор, потому что мнение толпы всегда немаловажно: а что скажут мои почитатели–читатели?.. Хорошо вот вам сейчас: никто не читает, никто не знает никаких писателей…Вам и выбирать не нужно было, и думать не нужно было…
– Я тоже, как вы знаете, служу честно и преданно. Я понял, что всё это никому не нужно. Но вот таким, как этот …проситель, который был только что, я бы, с вашего позволения, не верил.
– А никто ему и не верит … Действуйте как обычно; начните утром…И ещё: если вам недостаточно общаться только с теми, кто приходит ко мне, а поговорить хочется, – можете общаться с секретарем из приемной. Я разрешаю. К тому же, десять ваших лет без права общения давно закончились, а новых не будет. Скорее всего. – И Великий снова прикрыл усталые, но всё ещё невероятной зоркости глаза–щёлки старой ящерицы.



Служитель в приёмной молча и деловито протянул мне лист прекрасной вощеной бумаги со знакомым гербом – вечной саламандрой, которой не страшен никакой огонь. Я увидел текст, набранный крупным и чётким шрифтом, из которого следовало, что я прошу святое сообщество принять на всякие нужды энную сумму…настолько огромную, что даже за несколько лет работы невозможно будет возместить такие убытки… Но деваться было некуда, и я как завороженный взял ручку и подписал собственное прошение, которого никогда раньше не видел.
Секретарь принял подписанную бумагу, и сказал одну только фразу, которую я где–то уже слышал:
–Наше слово–камень.
    Затем он кивком дал понять, что я могу уходить.

* * *

– …А он,– сказал, откровенно веселясь, один из моих провожатых другому, и я понял, что они говорят обо мне,– хотел найти пятьдесят праведников.
– Это он сначала хотел найти пятьдесят,– ответил другой, который был постарше и совершенно не улыбался.– Потом речь пошла уже о пятерых. Зачем только нужен был этот фарс с книгами?
– Только как повод встретиться с самим…
– И на что надеялся? Что этот окажется светочем мудрости и опорой справедливости?
– Он ещё не понял, что властители – худшие из людей.
– Они прелюбодействуют и ходят во лжи, поддерживают руки злодеев, чтобы никто не обращался от своего нечестия…
– А вчера!– рассмеялся провожатый.– Эти замечательные соседи нашего гостеприимного хозяина – как они нас домогались! Чуть двери не выломали.
– Видимо, уж очень хотелось, – усмехнулся тот, который был старше. Я не смел вмешиваться в их разговор, но слышать всё это было, по меньшей мере, странно.
– Слышишь, гостеприимный хозяин,– сказал мне тот, который был повеселее, и взял меня под руку, и жар его пальцев прожёг меня до самого сердца.– Уже солнце заходит. Собирай жену и дочерей; мы выведем вас на дорогу.
- А сына?..
– Про сына забудь, его уже не спасти,– сказал другой.–  Нигде не останавливайтесь; спасайтесь, чтобы не погибнуть.
– И, главное – не оглядывайся по дороге …

Прочитано 249 раз


последние новости

Top 10 Самые Популярные Новости