Разработано Joomlamaster.org.uaсовместно с Joomstudio.com.ua

                                                                                      
 
                                                                                                                             Ru  Az  En
 
                                                                                                                                                                                                              АРХИВ
Четверг, 25 Май 2017 06:17

Ангелы уходят

Автор 

Сафа Керимов

Наверное, он должен был благодарить своих мучителей, - отнявших его свободу, погубивших его здоровье, и, судя по всем очевидным признакам, уже принявших решение о его окончательном физическом уничтожении.

... Ему дали много плотной бумаги хорошего качества, какой давно не приходилось видеть; дали грифели вместо опасных острых карандашей, которыми он мог  бы поранить себя, и этими  грифелями оказалось неожиданно удобно писать; и ко всему этому – полностью изолировали от внешнего мира, и при этом – дали возможность общаться с совершенно избранным, блестящим кругом собеседников, – то есть создали практически идеальные условия для научной работы.

Он был уверен, что эти последние милости оказаны только потому, что его знания представляли очевидный интерес, и теперь ему было приказано подробно описать всё, что не вместилось в отчёты о бесконечных экспедициях и исследованиях, об удивительных людях и тайных практиках, изучению которых он посвятил всю свою жизнь. После этого – он был уверен, – его казнят.

Он писал и писал, удивляясь своей памяти, удивляясь тому, что, оказывается, помнит о таких деталях, которые, казалось, давным-давно безвозвратно забыты. Память, подстёгнутая близостью неминуемой гибели, работала как никогда в жизни. Исходя из своего опыта, он знал, что многолетнее общение с необыкновенными людьми, изучение необычного и размышления о природе необычного не прошли бесследно для него самого. Он даже предполагал, что у него есть все предпосылки впасть в известную «болезнь шаманов»  –  когда  после тяжёлой физической или психической травмы открываются совершенно особенные свойства. Здесь могли оказаться, по его наблюдениям, самые неожиданные результаты. Его мучители даже предполагали, что именно его  сознание cможет подключаться к некоему Архиву, в котором есть всё о прошлом, настоящем и будущем. Очевидно, они, в  силу своих  служебных фантазий, так и представляли себе этот метафизический «архив»,  –  в виде длинных полок, на которых стоят аккуратными рядами пронумерованные и надписанные папки с информацией на всех и на всё, а получить туда допуск можно было только с особого разрешения – только кого, не очень понятно. Исходя из этих «мечтаний», жутко было представить, каким бы должен был быть рай в представлении этих людей, если бы они не были все как один атеистами…Он всегда удивлялся поистине наивным мечтам этих людей, беспощадно жестоких, обладающих поистине безграничной властью,  –  во всяком случае, в своей стране, где жизнь и смерть их сограждан решалась по одной их подписи... Сам он никогда не верил в какие-то сверхъестественные чудеса или явления, – он был учёным, и был уверен, что всему, даже невероятным способностям некоторых людей есть вполне научное объяснение. Вопрос только в возможностях современной нам науки.

…Всего лишь год назад,- всего лишь год, а казалось, что это было так давно, в другой жизни!- он выходил из длинной служебной машины с откидывающимся верхом, выделенной ему как специалисту высшей категории, знаку безусловной принадлежности к самому высшему обществу, - особенно  в стране, в которой целые области вымирали от голода, - выходил из этого прекрасного автомобиля на одной из главных площадей сумрачного и вечно дождливого парадного города,- как раз в том месте, где чуть позже, в начале главной аллеи, в соответствии с окончательно победившим дурным вкусом, появятся два пятиколонных портика-павильона. В коричневых мягких кожаных туфлях, пиджаке на двух пуговицах и с платком в нагрудном кармане, в укороченных спортивного покроя брюках, в кепи в мелкую клетку,- одним словом, во всём том, что было приобретено во время командировки в Оксфорд, в лучших образцах того элегантного спортивного стиля, эталоном которого всегда был принц Уэльский, под откровенно завистливыми взглядами прохожих, уверенно шагал в сторону здания бывшего института благородных девиц, а ныне – сердцу революции.

Он действительно был обласкан новой властью,- даже больше, чем предыдущей. Он никогда не стремился к этому; он просто занимался любимым делом, отдавая ему все силы и знания. К тому же, ему необыкновенно везло на людей,от которых зависело разрешение и финансирование  очередной дальней и недешёвой экспедиции. Археолог, историк, этнограф, - он не вылезал из экспедиций; однажды «нащупав» свой пласт исследований, всё больше и больше погружался в него. Почти за тридцать лет он побывал в самых экзотических странах, а с кем только не встречался в этих поездках!!! Новые люди, носители самых особенных качеств и мастера тайных искусств, казалось, многие годы ждали именно его, чтобы открыть свои секреты и поделиться скрытыми знаниями.   

Работа его считалась важной и перспективной, и именно  ему, как главному специалисту в своей области, была поручена организация важнейшего мероприятия – первого всегосударственного съезда носителей древних знаний. После чего эти «носители» должны были встать в дружные ряды строителей нового государства, в помощь правительству. Самое удивительное, что многие из этих удивительных людей, - даже  те из них, которые очевидно обладали даром предвидения, - искренне верили, что на земле может быть построено государство справедливости, равноправия и всеобщего благоденствия, потому что об этом было написано в священных книгах, и об этом рассказывали их предки … Он подозревал, что они поверили в это не потому, что они были наивными идеалистами,- как раз таки таких среди них не наблюдалось, - а потому, что в самом деле в какой-то момент истории была такая возможность,- построить новое, лучшее, светлое,- но снова не удалось…

…мы могли бы войти в историю. Мы в неё не вошли…

Во время подготовки к съезду он  подробно расписал все мероприятия, связанные с работой секций, с темами докладов, их обсуждением, обменом знаниями и опытом, со встречей, размещением делегатов съезда, составил подробный список участников, даже разработал с мастерской молодых художников значок участника съезда и плакаты-листовки. Как сказали ему после ареста, он поработал не просто хорошо, а даже отлично.      

Но и те, кто направлял его, поработали очень тщательно: как только закончились все приготовления к съезду, и прибыли самые главные участники, неожиданно начались аресты, и начались они именно с него.  Позднее он стал подозревать, что это решение было принято давным-давно, - может быть, ещё в самом начале, несколько лет назад, ещё до того, как в их опустевший институт вошли угрюмые люди с тёмными, будто обожжёнными лицами, в куртках из толстой чёрной кожи, и стали рассказывать ему, насколько его работа нужна молодой республике. А сейчас ему было сказано так:

- … Нам поставлена задача окончательно выяснить, являются ли ваши изыскания научными, и, самое главное, может ли быть от них практическая польза для нашей страны, или столько лет впустую тратились деньги, которые так нужны голодающим. Пусть поделятся своими чудесами.

- ... я не могу, не могу понять: как вы, прагматики и атеисты, можете верить в какие-то чудеса больше моего? Ведь это я встречался с необыкновенными людьми. И я уверенно говорю, что в них НЕТ НИЧЕГО СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННОГО! Да, они  поражают воображение. Особенно у неподготовленной публики. Но это - не колдуны какие-то, это люди! Да, они знают иногда такие вещи, которые передаются только в одной семье много веков подряд. Да, они умеют управлять своими человеческими способностями куда лучше нас. Но они - люди!

- Мы тут каждый  день разговариваем с «людьми», которые рассказывают о будущем так, как будто читают. Они знают секреты, о которых знают единицы. Они лишают сознания одним щелчком. Мы тоже согласны, что ничего сверхъестественного быть не может. Конечно, это не ангелы. Тем более, не бесы какие-нибудь… Надо узнать, откуда эти способности берутся, как их вызывать.

- Но это же уникумы; они, как правило, не могут передавать кому-нибудь свои свойства или научить им.

- Если не могут – то зачем они вообще нужны ?..Мы их содержать не собираемся! – И это прозвучало как приговор.

И вина за каждого будет на мне, - подумал он.- Всё понятно. Работа закончилась. Теперь они соберут всё, что можно, поставят на папках гриф «Совершенно секретно», и всё исчезнет навсегда, а нас всех расстреляют как вредителей и врагов народа…

- Все последующие дни вы будете общаться с этими «особыми люди». Тема закрытая, мы не можем привлечь достаточное количество переводчиков, так что, когда понадобится, переводить будете вы. Учитывая, что контингент крайне специфичный, общение между вами будет достаточно свободным, мы редко будем вмешиваться. Просто беседуйте. Главное, чтобы они рассказали, что умеют... А мы будем решать, нужны они или нет.

                                      * * *

- … Обнорский – заходи, - сказал конвойный, и он шагнул в комнату допросов.

И тут же увидел своего давнего знакомого из рода белого шамана, с которым встречался больше двадцати лет назад, совсем ещё молодым и полным сил, во время одной из первых своих экспедиций, на реке с чудесным именем Бия, в краю разноцветных озер и альпийских лугов... Шаман выглядел очень плохо – тюрьма, да ещё для человека, привыкшего жить в благословенном вольном крае, сделала своё губительное дело. Он был крайне измождён, бледен; скорее всего, его пытали. Но в нём не было и капли пропитавшего всё здесь страха – он, как и всегда, смотрел прямо и открыто, совершенно спокойно. Очевидно, это было удивительным для местных хозяев, и они этого не могли объяснить, потому что таких людей, которые были над всем окружающим миром, и которые знали об их прошлом, настоящем и будущем совершенно всё, им не приходилось видеть. Шаман посмотрел на Обнорского своими тёмно-карими глазами, и тот видел, что и он узнал его, но  оба они не подали виду.

- Вы узнаёте его?- спросил следователь Обнорского.

- Да.

- Вы познакомились во время экспедиции?

- Да.

- В отчётах он значится как «потомственный белый шаман», и в ваших записях есть фиксированные опыты с обозначением его особых способностей.

- Это было давно…

- Но вы писали правду?

- Да, конечно… Как вы его нашли?

- Это было нетрудно. Не догадываетесь?

- Нет.

- По вашим служебным запискам по подготовке к съезду. И по вашим отчётам по экспедициям. Вы всегда отличались точностью записей, с соблюдением всех научных требований. Совершенно точно указаны не только названия местности, но даже тропинки к его дому…

... Они использовали все его тщательные, образцовые записи и отчёты об экспедициях, в которых он скрупулёзно записывал не только места, где он смог найти того или иного человека с необычными способностями, но даже тропинки в лесу или в горах, по которым нужно было пройти в определённое время года, чтобы пробраться к  их жилищу, все результаты его многолетних экспедиций, его встречи, записи, наблюдения, - всё, что было  сделано только для того, чтобы найти всех этих удивительных людей, которые были как крупицы чистого золота, как драгоценности в самых разных местах земли…

Если бы я знал!- с отчаянием подумал Обнорский.- Если бы я знал!..

- В ваших записях указано, что он – «нойд». Это означает, что он – колдун?

- Смотря что понимать под словом «колдун».

- Мы совершенно точно говорим о сверхъестественных способностях.

- Тогда – лучше о естественных сверхспособностях, потому что никаких чудес здесь нет. Есть только вещи, которые наука нашего времени объяснить не может.

- Вы, надеюсь, атеист?

- Других нет.

- Итак, нойды, «хозяева ветра, болезней и даже смерти». Так?

- Возможно.

- Что означает «возможно»? Или – невозможно?

- Из того, что мне пришлось наблюдать,- о ветре и болезнях я могу говорить достаточно уверенно. О смерти – не знаю…

- Ну, это проще всего установить, - задумчиво сказал дознаватель, и на Обнорского повеяло ледяным холодом и ужасом от его слов…- Мы обязаны всё вытащить из этих колдунов.

- Мы никогда не занимались колдовством, - сказал шаман. Он был из очень малочисленной народности, и говорил только на своём наречии, но Обнорскому всегда казалось, что он понимает всё, что говорится в его присутствии.-  Это один из ваших отцов, - да и почти все ваши,- чернокнижники и некроманты. Вот Янкель ... Он называл себя Яковым... У него ещё много имен, как  обычно бывает у колдунов... Он слуга  нечистого... Он даже шкуру любимой  собаки, которую называл «Пёс», приказал выделать, и всё время возил с собой. Он знал, как использовать дух умершего существа ,которое было бескорыстно привязано к нему при жизни...

- Можете подробнее описать? - спросил следователь.

- Нет. Это не просто магия, это чёрное колдовство. Не позволять умершему существу уходить в иной мир - это против  всех человеческих законов. Только безумцы могут это использовать, не задумываясь о последствиях для всех и даже для самих себя. Эти чернокнижники точно так и отца вашего после смерти поставят на самой середине самого главного города, а потом и ещё одного покойника там же, и заставят всех ходить к  ним и поклоняться...

- Моего отца?-  спросил следователь. - Моего отца расстреляли после моего сообщения, потому что он расхищал государственную собственность, как и моего дядю, а меня записали как погибшего от их коварства юного героя.- Было видно, что эта история широко здесь известна, и что он любит об этом вспоминать.

- Он говорит не о биологическом отце,- поспешно уточнил Обнорский. – Он говорит о тех …  значительных людях, которые направили вас и ваших… коллег на Дорогу жизни…

- Отец твой, - продолжал, не отвлекаясь, наследник белого шамана, - умрёт в самые холодные дни зимы, а другой отец, после него, - холодной осенью...

Следователь моргнул, и видимо, наконец-то догадался, о ком идёт речь.

- Записываешь? - строго выкатив глаза, спросил он широкоплечего стенографиста за пишущей машинкой, который вёл протокол допроса. Тот в ответ быстро кивнул.

- Отец твой умрёт этой холодной зимой...

- Как умрёт отец?- быстро спросил следователь.

- Он уже умирает недалеко от города… Он сильно похудел… Он уже безумен, у него безумные речи … дикое лицо с дикими глазами… он кричит время от времени... но я вижу то, что не могу объяснить словами, потому никогда не видел такого… это хуже, чем  убийство … Его не будут хоронить ещё сто лет, и он будет лежать на главной площади вашей столицы…

- совсем уж бред, - сказал, усмехаясь, следователь.– Как такое может быть?

- и ещё более ужасное, чего никто ещё из моих предков не видел: внутренности его головы…

- …мозг, что ли?..

- …да, именно это,- сказал Обнорский.- Он просто слова этого не знает…

- Ну кого я слушаю!- сказал следователь.- Это же дикое, безграмотное, немытое существо!

- ... а то, что в его голове, - продолжал наследник шамана,- достанут и разделят на пятнадцать раз по тысяче раз тонких как листья … тоньше, чем листья…частей. И это будет худшее из наказаний, - даже худшее, чем непредание земле; невиданное и непредставимое людьми прошлого; и каждая часть из этих пятнадцати тысяч будет страдать каждое мгновение после его смерти, не зная успокоения. Но даже это будет лишь малой оплатой его грехов…

- Бред, - сказал следователь. - Полный и бесповоротный. Бесполезный, как мы и предполагали, экспонат. Всё, по камерам.

Обнорский посмотрел на шамана – прости меня, я не хотел, не думал, не предполагал!.. Шаман неожиданно сделал то, чего Обнорский не видел всё время, пока находился в этом месте,- он улыбнулся.

- Я, хозяин жизни и смерти, передаю тебе всё,- сказал шаман на своём наречии, и это была традиционная формула. Это означало, что он уже решил  закончить свой земной путь; и последним человеком, которого он считал лучшим из тех, кто его на это мгновение окружал, оказался он, Иван Афанасьевич Обнорский.

И он увидел родные луга шамана высоко в горах, увидел волшебные цветные озера,- черные, синие, красные, голубые,- услышал грохот водопадов с хрустальной водой, впервые за долгое время вдохнул свежий, свежий, полный жизни горный воздух, увидел рассвет над горным озером, услышал низкий и грозный, похожий на разрывающий небо гром вдали, рокот набирающего силу колдовского бубна… И ещё много чего, что было жизнью этого удивительного человека, феномена, собравшего в себе память многих веков, и память и опыт многих его предков, - и это даст ему силы пережить то время, в котором он оказался… И ещё увидел, что шаман, с улыбкой на лице, падает вперёд,  – уже мёртвый…

Следователь стремительно вскочил, и наклонился над бездыханным телом шамана.

- Чёрт! - крикнул он. - Врача!

- Кто именно вам нужен? - сказал Обнорский.- Чёрт или врач?

- Что случилось?!

- Он просто решил уйти…

- Умер, что ли? Как это так?! Как такое может быть?! Кто разрешил?! Вот сволочь, прямо во время допроса!.. Мы же ничего такого не делали!

* * *

…Именно этих двоих он меньше всего ожидал встретить здесь. Обнорский не слышал о них последние несколько лет, и был уверен, судя по рассказам очевидцев, что их вместе с другими учёными, в одну прекрасную для страны и её науки ночь, погрузили на два парохода и выкинули ко всем чертям из родной стороны, под страхом смерти наказав никогда не возвращаться… Обнорский с удовольствием смотрел на них, и подумал, что в другое время и, конечно, в другом месте, он был бы искренне рад оказаться в такой замечательной компании столь выдающихся ученых мужей ... Они, вместе с другими коллегами, ещё больше двадцати лет назад первыми в Европе создали большую лабораторию, где проводили удивительные коллективные опыты, вызывавшие у Обнорского живой интерес, и со временем он планировал  познакомиться с ними, и порасспрашивать о некоторых вещах. Но судьба и карающий меч революции решили свести их именно здесь, в самом неподобающем месте...

Он вспомнил, что одного из них, Пичевского, за глаза часто, - но всегда с неизменной симпатией, - учёный люд называл «Пичугой», потому что он был очень изящного, но пропорционального сложения,- маленького росточка, но полный сил, стремительный, остроумный и бесстрашный; хохолком, своим сложением и манерами с первого взгляда напоминающий, конечно же, фельдмаршала Суворова, особенно на картине кисти Штейбена. Другой, Терпигорев Сергей Максимович, был его противоположностью – большой неторопливый грузный человек, с большой умной головой, с подслеповатыми от бессчётного количества прочитанных книг глазами, в которых всегда был отблеск глубокой и постоянной мыслительной работы. Даже студенты из крайней степени уважения никогда не называли его иначе, как «Максимыч», и даже безбожные первокурсники не могли позволить себе употребить какое-нибудь неуважительное прозвище.

С первого взгляда они были полной противоположностью друг другу; и с первого взгляда же взгляда было очевидно, что они сердечные и верные друзья.

- Уважаемый Иван Афанасьевич!- сказал Пичевский, увидев Обнорского.- Не скажу, что удивлён встрече. - Он по неизлечимой лекторской привычке даже здесь говорил очень громко, с отчётливой артикуляцией.

- И я, Игорь Борисович!

- Рад знакомству,- сказал Терпигорев.- Скажу только, как бы  это не звучало спорно здесь, всё происходит именно тогда, когда должно произойти, и именно там, где оно должно произойти... Мы убедились в этом неоднократно за последние два года, которые мы здесь.

- Я думал, что вас выслали…

- Да, это так, - сказал Пичевский. -  Мы были в списках ... Поверьте, такой бессмысленный по отбору и такой блестящий состав, который был тогда на пристани, мы больше никогда не увидим в этой стране...  Помню, все знакомые - ректор столичного университета, член-корреспондент академии наук, философы, писатели, журналисты ...

- Я даже достаточно точно могу назвать количество научных школ, которые мы просто так, «за спасибо», подарили другим странам на этих двух пароходах...- сказал Терпигорев.

- Мы тогда все подписали бумагу, что обязуемся никогда не возвращаться. Выбор, конечно, был, - или уезжать, или - расстрел.  Я даже приготовил, как все, всё, что было разрешено «с собой» - одно зимнее и одно летнее пальто, один костюм, по две штуки всякого белья ... Но уже перед трапом нас взяли под руки и  вывели на берег,- лучше бы сбросили в воду...

- Чтобы расставить все точки над «i», - сказал Терпигорев, - уточню, что мы давно уже признались, что создали тайную группу, и пытались энергетически воздействовать на центр власти... Хотя, честно говоря, я не представляю, что это означает – «энергетически воздействовать» и «центр власти»… Мы даже признались, что собирали  экстрасенсов и чернокнижников для совершения каких-то обрядов с изображениями действующих вождей... Нам предъявили какие-то восковые фигурки, у одной из которых была бородка и очевидная лысина, а у другой - усы и трубка, в которые втыкаются булавки и иголки.- Он хмыкнул в когда-то ухоженную бородку.- Я честно сказал, что знаю, кто это.… Предполагаю, что эти иголки и булавки -  из африканских дел, - но это, как вы понимаете, не из моей области... Но и в этом я и мои коллеги тоже уже сознались, так что больше нет предмета обсуждения... Думаю, я не ошибаюсь, что к нам относятся чрезвычайно серьезно, и самое меньшее, что сделают в отношении нас - это расстреляют...

- Я тоже пытался объяснить, что убить кого-то на расстоянии через уколы булавками фигурок крайне сложно, - сказал Пичевский.- Я бы предложил прикончить кого надо удалением с физического плана, то есть разобщением души от тела, сиречь убить. Но, кажется, этим только усугубил ситуацию, потому что после этого нам сказали, что и не сомневались, что мы - заговорщики и террористы. - Он поднял руку, чтобы по привычке поправить очки, и этим показать своё профессорское раздражение, но тут же  обнаружил, что очков нет, и ещё в  большем раздражении махнул рукой. - Мой бог!.. Профессор медико-хирургической академии, председатель Первого национального психоневрологического института и прочая, и прочая, расписался в каком-то диком колдовстве; уподобился средневековым гримуарам Альберта ле Гранда или, ещё хуже, Драгона Руге,- а они один нелепее, грязнее и ужаснее другого со своими «волшебными» рецептами …

- Здесь и не в таком люди расписываются, - сказал Обнорский.

- Мы только лишь ставили некие психологические  опыты по гипнозу и телепатии…- сказал Терпигорев.- Теперь, без нас, эта область не будет развиваться лет сто, - вы же знаете, как мы усиленно развивали эти темы. В некоторых вещах, думаю, были первыми в мире…Как плохо, что мы с вами не  встретились вовремя. Как я понимаю, здесь собраны те замечательные индивидуумы, кого вы пригласили на съезд?

- Не только ,- с болью сказал Обнорский.- Они привезли даже тех, с кем я встречался много лет назад в других странах…

- Думаю, вы не могли предполагать такое развитие событий…-сказал Пичугин.-Нас приводили на беседы с некоторыми с них,- это совершенно удивительный материал; то, с чем и надо было бы нам работать. Кто теперь это будет делать?..  Хуже всего, что когда это возродится, -  а это всё равно произойдёт, рано или поздно,- то может без опытных наставников и научных специалистов развиться в самом худшем своём направлении,- как прямое продолжение самого тёмного средневековья… Это будет сборище торгашей и мошенников!

- Я бы не стал разделять,-сказал Терпигорев.-Это будет сборище торгашей-мошенников, спекулирующих на человеческих болезнях и слабостях. Думаю, со временем утратится даже элементарное чувство стыда, не говоря уже о порядочности; все возможные пороки станут популяризоваться всеми возможными способами…

- Вы, как всегда, только пессимистичное развитие рассматриваете,-сказал Пичугин, видимо, продолжая давний спор.

- Я не пессимист, я – хорошо информированный оптимист. Вот академик Дегер, он тоже где-то здесь, подписал документ, что создал тайную лабораторию, в которой ставил опыты по созданию нового типа общества и новых людей... Это они ставят масштабнейший эксперимент, а не Дегер; эксперимент, который может закончиться полным и окончательным уничтожением этой прекрасной страны…

- Мы бы даже подумать не посмели об этом, даже если имели такую возможность!- сказал Пичевский.- Я думал о том, что когда-нибудь, в будущем, может появиться ужасной силы оружие, которое может уничтожить весь мир, и те, кто его изобретёт, будут думать, что смогут управлять миром, - даже для его же блага, чтобы остановить все войны…

- И это будет такая же ошибка, как и бесконечное вооружение,- сказал Терпигорев. -  Человечество неразумно; оно очевидно тяготеет к самоуничтожению…

- К совершенствованию, – сказал Пичевский.- К совершенствованию, а не к самоубийству.

- Я не предсказатель, но говорю вам точно – без нас они создадут нового человека - человека лукавого, который будет жить ложью, думать ложь, говорить ложь, рассчитывая только на лукавство, потому что другой  защиты они не будут знать; только - от лукавого...

Обнорский вдруг опомнился, что они не одни в  этой наглухо закупоренной комнате, и оглянулся на следователя. Тот не отрываясь смотрел на стенографиста, и они время от времени ритмично молча кивали друг другу, будто о чём-то оживленно разговаривали.

- Что с ними? - спросил он, чувствуя, что его разбирает смех при виде этих китайских болванчиков.

- О, не беспокойтесь,-  сказал Терпигорев.- Это обычная практика, совершенно безвредная.

- Они сейчас где-то на одном из их любимых съездов, в качестве депутатов, и ведут оживлённую дискуссию,- не знаю, правда, о чём,- а все участники аплодируют им,- сказал Пичевский.- Пусть и они получат мгновения славы,- хотя бы за то, что мы можем спокойно общаться. Тем более что через пару минут всё вернётся, и они ничего даже не заметят.

- Вы достигли  поразительных результатов!- сказал Обнорский.

- Ну что вы... Это всего лишь уровень балаганного фокуса,- но и этому мы их никогда не научим; тут уж, простите, принципы...

- Кто ещё здесь из профессуры?

- О, это совершенно удивительно, - сказал Терпигорев.- Ко мне приводили Тоцкого, Николая. Ну, помните - Николаша, этот сукин сын... Удивительно; он-то всегда был из самых “преданных”.

- Это я знаю, почему так получилось...- сказал Обнорский.-  Я этого дурака по его же просьбе включил в несколько отчётов, вот за ним сейчас и пришли.

- Я сначала подумал, он какой-то, в соответствии со здешним арго,  ”подсадной”, но, судя по внешнем признакам, ему ещё как досталось. Он очевидно плохо питается и совершенно без сна. Но при этом он уверенно  талдычит, что всё это ошибка, и со всем этим разберутся, и откуда-то «сверху» придёт указание о его полной и безоговорочной реабилитации. Он так думает, потому что всегда был как вернейший пёс … И остался им, и умрёт как собака. Дождётся, что из его шкуры сделают препараты для экспериментов...

- Он,- хмыкнул Пичевский,- что уже совсем невероятно, после ареста, в этом здании, принялся за написание совершенно академической работы в форме классического полилога, где подробно расписывал в философских беседах свою точку зрению под именем «Оккультист»… Потом описал одного из известных монахов, под условным именем «Заблудший», - однако с точным указанием сана и места жительства, по которым этого святого человека быстро и легко установили,  и впоследствии за ненадобностью и полной бесполезностью так же быстро  и легко спровадили в лучший из миров... И иже с ним ещё сто шестьдесят учеников...И ещё расписал рассуждения двух следователей, которые ведут его дело, обозначив их как «Разумные материалисты», -  однако, конечно же, без имён и званий.

- Фактически, - сказал Пичевский, - весь его новый опус -  это один большой донос в его онаученном варианте. Это просто чудесно, куда двигается научная мысль! Он на встрече со мной говорил следователю, причём при мне, что я и мне подобные – антисоциальные элементы, и подлежим уничтожению,- это Николаша, который скромненько отмалчивался на всех коллегиях, и чуть ли не  ручки нам целовал за то, что мы его, неуча, не заклевали! Оказывается, всё это время он только мечтал всех нас расстрелять. На  что следователь сказал ему, что подлежим мы уничтожению или нет  – это другой, второстепенный  вопрос. Второстепенный! А пока мы должны отдать все свои знания на пользу обществу,- как будто мы всегда занимались чем-то другим...

* * *

… Обнорский обмер, когда увидел его. Он не предполагал, что они доберутся так далеко, до дальней земли, и смогут выманить сюда даже его давнего друга и учителя из солнечного края… Обнорский с болью увидел, что он был очень бледен, весь в какой-то пыли и в земле, болезненно исхудавший, и даже глаза его потеряли обычный пронзительный блеск…

- Почему он в какой-то … земле? Вы проводили какие-то … опыты?

- Он заявлял, что между жизнью и смертью для него нет никакой разницы. Даже через семьдесят лет, если его зарыть в землю и снова потом вырыть, окажется живой. Как после длительного сна, мы так поняли. А это просто замечательное свойство и для нашей работы! Особенно для того, чтобы сохранить выдающихся деятелей для будущего.

- И вы…

- Конечно. Только практическое подтверждение может быть доказательством. Мы его зарыли на сорок два дня, - вот, только достали. Попробовали высокие температуры, потом – низкие…Всё-таки, судя по реакциям, есть какие-то изменения, но в целом – он, конечно, владеет этим… методом. Теперь нужно, чтобы он подробно всё описал.

… Они впервые встретились в северо-восточной части солнечной страны, в сияющем городе на трёх холмах, трёх вершинах трезубца Шивы, в городе света, каждый камень которого – священный, в пригороде которого Будда Шакьямуни прочёл свою первую после просветления проповедь, и именно здесь повернул Колесо учения... Они гуляли по улицам, ступеньками ведущими к реке, и разговаривали обо всём, и Обнорский никогда ещё не встречал другого подобного человека, которого можно было бы назвать «просветлённым», - искреннего, умного и доброго …

- Здравствуй, великий учитель,- сказал Обнорский.

- Здравствуй, Странник, - слабым, но ясным голосом сказал учитель , и посмотрел на него радостным и ласковым взглядом. – Я нашёл тебя! Мне обещал это живущий в моей стране художник, с бородкой такой седой, красивый, и сын у него такой же, они оба картины рисуют про природу. – Вот что они придумали, подумал Обнорский.  –  Это они мне рассказали, как приехать сюда ... Я видел, что они не те, за кого себя выдают, и в их сердцах ложь, и предательство, и коварство. Но я видел, что они говорят правду, когда сказали, что мы с тобой увидимся,- а это радость для меня… Они очевидно увлеклись чёрным колдовством, которое позволит их хозяевам уничтожить многих и многих людей под знаком пятиконечной звезды демонов. И будут до конца их верными помощниками,- но за это, ты же знаешь, их ожидает особое наказание. Я бы не стал наказывать колдуна, если он только орудие в руках высших сил. За что его наказывать?.. Но тут уже ничего не сделать…Если бы я мог вернуться из этого путешествия к тебе, я бы помог и им. Но я видел, что не вернусь, - но я нужен тебе здесь, а это самое важное .

         … Он всё-таки принёс то, за чем устремился в дальней и опасный путь из солнечной страны,- облегчение другу.  Это было великим облегчением для Обнорского, и освобождением от того самого, что могло в конце концов убить его – чувства вины за всех них, оказавшихся в изоляции и под угрозой уничтожения в результате его наивной веры в истинность намерений этих расчётливых и жестоких  безумцев. Мудрейший, видевший и этот, и другой мир, сказал ему, что он в нём нет злого умысла, и его предназначение - Светлый путь Странника, который должен перемещаться по миру, изредка встречая себе подобных, которые будут узнавать его с первого взгляда, и будут радоваться встрече с ним,- так же, как он радовался им, своим братьям…Этот святой человек не раздумывая пожертвовал тем, что было заветной мечтой миллионов его единоверцев, - жить и умереть в Сверкающем Городе,- пожертвовал только ради того, чтобы принести ему облегчение…

* * *

…Она была такая же худая, костлявая и страшная, как и много лет назад; нисколько не изменилась. Правда, на её лице и на теле не было обычной заговорённой тёмно-синей раскраски, но не узнать эту чёрную колдунью, -с четырьмя полосками тонких ритуальных шрамов на впалых щеках и на лбу, с толстыми губами и скрюченными пальцами,- было невозможно.

- Я сначала подумала, что попала в …- она использовала слово, эквивалентное христианскому понятию «рай»; но, конечно, это было нечто совершенно другое в её представлении. - Я подумала, что это место самой моей большой силы! Всё колдовство выстраивается на скрытом мучении, на невысказанном гневе. А здесь это – везде и во всём!.. Особенно я обрадовалась, когда увидела, что эти люди,- она осторожно кивнула в сторону следователя,- намеренно воскрешают мертвых, чтобы те им служили, и делают множество ядов,- а это первый признак чёрного колдовства. Но они меня вымыли отравленной водой … - Обнорский взглянул на следователя.

- Мы её хлоркой отмывали,-  сказал тот.- Вы бы видели, в каком она была виде! Чудище просто, вся фиолетовая. У нас есть одна ведьма, немка,-хоть как-то симпатичная, как и наши, её хоть на метле можно представить, и волосы чтобы развивались, - а эта!..

- Они забрали все мои вещи, нужные для колдовства,- пожаловалась африканка.-  А теперь меня спрашивают, что есть в моём теле такого, чего нет у других, - и это пугает меня!.. Я боюсь, боюсь их!!!

- Я не понимаю, о чём идёт речь, - сказал Обнорский.

- Мы изучили несколько трудов по этому вопросу,- сказал следователь.- Вы знаете профессора Эванс-Причарда?

- Да. Это мошенник. 

- Он такой же профессор, как и вы, и известный исследователь Африки. Он несколько лет, судя по его трудам, исследовал племена азанде…

- Я знаю его «работы»… Он даже названия племени не умел правильно записать.

- … он обнаружил, что колдовство,- он называет это мангу,- является наследственной способностью таких вот … женщин. Эти свойства обусловлены особыми субстанциями в их теле. В его опубликованных записях есть фотографии тёмных выпуклостей или мешочков в районе желчного пузыря, содержащих странные мелкие предметы. Азанде сказали ему, что пока человек живет, этот мешочек не виден, извлечь его можно только при вскрытии. Но извлекать его нужно осторожно, после нескольких надрезов в особых местах, чтобы не повредить.

- Это абсолютное мракобесие.

 - А профессор Гайер-Андерсон считает, что наличие подобной субстанции можно считать «симптоматичным признаком колдовства». С другой стороны,  Лагае считает, что колдовская субстанция заключена в органе, имеющем величину в несколько сантиметров, и расположенном рядом с печенью.

- Поймите, это только некие ... литературные предположения; они не имеют ничего общего с наукой.

- А по мнению Де Калонн-Бьюфайкта, эта субстанция может находиться в увеличенном желчном пузыре. Хатереу говорит, что она располагается вблизи желудка, в самом начале кишечника… Майор Ларкен вообще писал, что если человек — колдун, то в его животе можно найти круглый волосатый шар, который иногда обладает зубами, и выглядит весьма страшно.

- Я боюсь! - сказала ведьма, и затряслась всем телом от  непритворного, жуткого страха.- Я, которая видела адандала, - а видеть это  ужасное животное можно только некоторым, потому что это очень опасно, но только так можно стать ведьмой,- а я даже это выдержала!.. А теперь меня трясет от бесконечного страха перед обычными людьми!..

         …даже ведьмы, сами привыкшие приводить в ужас все живое, - даже они страшились силы и жесткости этих новых демонов; ни одно еще время не знало подобных существ, готовых во имя “светлого будущего'” уничтожить сколько угодно людей…

-Вы же сами видите,- сказал Обнорский, - что это измышления крайне невежественных людей.

- Мы видим, что все учёные очень любят обвинять друг друга в крайнем невежестве … Очевидно, что пользы от её … действий не будет: она просто не понимает, или притворяется, что не понимает, наши задачи… Мы уже попробовали все известные традиционные вещи: эксгумацию недавно погребенных, которых колдуны должны заклинаниями заставлять «выплывать» на поверхность земли, чтобы потом доставать из них нужные для обрядов внутренние органы. Мы несколько раз обеспечивали ее всем необходимым. Но она ничего не смогла сделать. Совершенно! Она только рассказала о нескольких ядах, как будто поделилась чем-то совершенно тайным. На самом деле, всё это просто экзотика, и уже давно неэффективно… Теперь очевидно, что осталось единственно возможное и полезное – исследовать сам механизм.

- То есть - догадался Обнорский,- вы будете резать её до тех пор, пока не найдёте что-нибудь ... вроде волосатого шара?!

- Я боюсь, боюсь!- прерывающимся, почти беззвучным голосом прошептала ведьма. Было очевидно, что у нее резкий истерический припадок, вызванный страхом и опасностью; непроизвольно подергивались мышцы, ритмично задрожали голова и руки...

- Вы же видите, она просто больной человек, она боится

- Мы такое видим каждый день… Боится – и пусть боится. Они все должны бояться! Мы предполагаем найти эти субстанции в ее организме, и пересадить их какой-нибудь патриотичной девушке, чтобы потом их развить. Мы уже говорили с одним профессором; он из собак хочет делать людей,- но, говорит, ещё не готов. Хотя опыты у себя дома проводит, это нам известно ... Зато в институте селекции растений провели ряд успешных опытов почкования яблок и дынь на дереве груши, - или наоборот, не могу точно вспомнить, - они не видят ничего в этом сложного, и готовы взяться.

Какой ужас, подумал Обнорский. Какой ужас. И можете быть уверены, что они это сделают, эти любители прививок и вивисекции...

- Она считает, - сказал он,- что вы отобрали всю её  силу, когда смыли её раскраску и отобрали все предметы, которые у неё были с собой. Верните ей всё, иначе она совершенно бессильна, и, думаю, долго не протянет.

- Вернём, - сказал следователь. - Нужно было исследовать, что там ничего нет. Там, в самом деле, ничего, какие-то игрушки. Вернём, - лишь бы были результаты.

                                      * * *

- … упаси вас бог над ними иронизировать! – сказал Обнорский, стараясь говорить ровно, чтобы интонация не выдала его. - Это самое опасное, что может быть. Они сразу же взбесятся, если даже на каплю почувствуют, что вы смеетесь над ними. У них нет чувства юмора...

- Мне они совершенно безразличны,- сказал ироник на французском, на языке, на котором почему-то предпочитал общаться именно с Обнорским. - Я совершенно чужд им, и их взглядам, и их морали. Стал бы я с кем-то тут разговаривать кроме вас, Ив! Как сказал другой великий ироник, это не люди, это  омерзительные еху.  Жаль только, гуигнгнмов здесь нет...

Нет, всё-таки ироник - c'est magnifique,- подумал Обнорский.- Он неподражаем!

- Я такой же странник, как и вы, Ив,- только я странствую среди возможностей, не желая нигде останавливаться… Я странник даже в области собственного Я: я примеряю маски и образы, без имени и без лица, не смея быть кем-то одним. Я путешествую от одного «я» к другому, не считая ни одно своим ... По большому счету, я чужд всякой морали... Я только иронизирую над делами этого мира…

- Ишь ты ... небожитель! - с пренебрежением сказал следователь, когда выслушал тут часть разговора, которую Обнорский перевёл с великолепного, королевского французского, на котором говорил ироник. - Посмотрю на тебя через месячишко-другой. Переведите!

Обнорский помнил, что ироник отличался весьма скверным характером, и часто стремился просто ткнуть людей носом  в их недостатки, и остерёгся бы говорить ему такое. Потому что это закончилось бы резкими высказываниями в адрес тех, кто имел теперь власть над его жизнью и смертью, а они себя, судя по всему, считали себя, по меньшей мере, почти совершенными, и это могло бы могло только ухудшить ситуацию, а учитывая особенные способности ироника,- вообще привести к непредсказуемым и катастрофическим последствиям.

- Спросите, - сказал следователь,- какое у  него гражданство.

- Иронизирующий находится повсюду, поэтому я - гражданин мира. Ещё Новалисговорил, что у ироника нет своего «дома», но он везде - не в гостях. Любой дом, любое общество, любая система ценностей - это моё, но без  предпочтения. Я - наблюдатель, и это божественное начало во мне, потому что Бог - тоже наблюдатель.

- А точнее?- сказал следователь.- Какие у него убеждения, мораль?

- Я, как и Бог, - ни моральный, ни аморальный, - я за пределами морали. Бог тоже за гранью морали, он сам себе закон. Бог – это и есть мораль и нравственность, над ним нет законов; а на безбожие можете посмотреть в окно.

- Боюсь, - сказал Обнорский, - здесь вы очень  сильно ошибаетесь. Категория Бога и есть категория высшей нравственности, а не полного её  отсутствия.

         Ироник бросил на него заинтересованный взгляд, и сказал:

- Неужели это говорите вы, неисправимый атеист? Неужели вы здесь настолько ,наконец-то, поумнели? Удивительно!.. Кажется, нам надо прекратить общение, потому что я начинаю испытывать к вам то, что можно назвать «симпатией», - а для меня это недопустимо…

- Спросите его, - сказал следователь, - он, в самом деле, обладает особыми свойствами? На наши вопросы он отвечает совсем туманно.

- Я только слабый наследник великих предков, - печально сказал ироник.- Они были родоначальниками, а что я умею?.. По сравнению с ними, почти ничего. Гадания. Предсказания. Могу вселяться в других людей, чтобы увидеть мир их глазами, или дать им здоровье, или забрать их здоровье…

- Интересное и полезное дело! – сказал следователь. Мы это обсуждали. Он хорошо этим владеет? Может описать приёмы, методы, способы?

- Легче показать,- небрежно сказал ироник, и Обнорский насторожился, потому что почувствовал в его голосе хорошо скрытый подвох.

- Прямо сейчас? - быстро спросил следователь.- Что для этого нужно?

- Я это как-то уже делал по просьбе их коллег, и они были не очень довольны.

- То есть у него не получилось? - спросил следователь.

- Нет, наоборот. Я это, помню, делал в Харькове. Вы никогда не были в Харькове? И вообще – мы не в Харькове?

- Я не знаю,- сказал Обнорский.- Кажется, нет.

- Помнится, эти практиковали скальпирование и снимание «перчаток» с кистей рук. А я ,знаете, дорожу руками... Потом ещё, по совету товарищей из Воронежа, начали «катание» голыми в бочке, обитой изнутри гвоздями, и я решил, что мне пора уезжать.

- Это во время «красного террора», что ли?..- спросил следователь.

- Совершенно верно. Помню, чуть не попал к полтавским – те просто сажали на кол. В Екатеринославле применяли распятие и побивание камнями. И ещё бросали в топки паровозов. Это вообще было везде популярно, всё-таки цивилизованная эпоха … Я всегда думал: неужели те, кто делал всё это, не понимал, как людям больно?.. Представляете, если бы кто-то из тех, кто погиб, вдруг смог передать им свои ощущения?

- … Было такое время, и была в этом необходимость … - сказал следователь.- Вернёмся к нашему вопросу. Он может прямо сейчас что-нибудь продемонстрировать? Он может научить кого-нибудь?

- Я и не уходил от вопроса; я всё об этом и рассказываю, - но они, очевидно, не слышат… Если бы я мог кого-нибудь научить!.. Я бы научил тысячи, - всех! Чтобы никто больше ни над кем не издевался, потому что всё может мгновенно вернуться …Но я не умею. Да и меня никто не учил… Всё очень просто происходит. Я должен смотреть человеку в глаза,- он поднял глаза на дознавателя, - а дальше все просто. Вот, к примеру, так,- сказал Ироник, и чуть слышно щёлкнул двумя пальцами по крышке стола.

- Вот так примерно, - сказал следователь голосом ироника.

         А тот, кто неосторожно оказался в теле ироника, упал на колени в бесконечном страхе и ужасе, пытаясь понять, что с ним происходит.

- Обратно, - прохрипел он голосом следователя, извиваясь в ужасе на каменном полу как червяк. - Обратно, скорее! пожалуйста! умоляю…

         Ироник в теле следователя чуть щёлкнул по крышке стола тем же движением, и всё стало на привычные места, и вот уже ироник в своём обычном облике медленно вставал с пола, полный обычного достоинства и пренебрежения к окружающему миру. Следователь, держась двумя руками за своё горло, в ужасе посмотрел на него.

Ага, - злорадно подумал Обнорский, - вот тут-то ты испугался по-настоящему!..

Следователь незаметно кивнул широкоплечему стенографисту,  и тот стремительно и со страшной силой ударил ироника сзади, в основание черепа,- так, что он тут же без чувств рухнул  на пол, а может – и умер. Они вдвоём быстро повязали ему на глаза повязку, чтобы он никого не видел, и выволокли как мешок из комнаты.

       

* * *

- … Она утверждает, что не знает вас. И в ваших отчётах мы её не обнаружили. Но странно, что вы, с вашей внимательностью и умением замечать всё…необыкновенное, ни разу не столкнулись с ней в городе, - тем более что вы жили (Обнорский отметил про себя это «жили» - его впервые упомянули в прошедшем времени, будто его уже не было…) на одной улице.

- Да, я её встречал. Мы не знакомы, но я её видел. Один раз. Я её отчётливо помню.

- Опишите подробно, когда и при каких обстоятельствах вы встречались.

- Я видел её только один раз, несколько лет назад... Не помню почему, но в этот день у меня не было служебной машины, и я решил проехаться на одном из этих дрянных самодельных автобусов, переделанных из грузовиков, которые возили от Пресненской заставы до Серебряного Бора. Было холодно, и ещё несколько человек также ждали этот…транспорт. Наконец мы увидели, что к нам подъезжает это самодельное чудовище, и женщина, стоявшая передо мной, тихо сказала:

- Тройка.

         И в самом деле, на передке машины красовалась большая жестяная красная цифра «3». Причём автобус так и не остановился, а спокойно поехал мимо, провожаемый недобрыми напутствиями тех, кто его ждал. Почти тут же за ним ехала другая машина, и женщина, которая стояла спиной ко мне, так же тихо, но внятно сказала:

- «Семёрка». Из-за какого незнакомого акцента это позвучало как «семийорка», и я тогда подумал, что, возможно, она иностранка.

- Совершенно точно,- у неё немецкие корни.

- Меня заинтересовало то, что она сказала, потому что на автобусе и в самом деле оказался седьмой номер…И ещё я хорошо помнил, как однажды развивались события после «тройки», «семийорки» и, конечно, «туза», но всё ещё убеждал себя, что это обычное (это надо же быть таким глупцом!) совпадение, пока не увидел отчётливо её профиль, и особенно –  светящийся глаз городской сумасшедшей … Тут подъехал третий автобус, и я решил, что всё на этом закончится, потому что никаких признаков «туза» уж точно не было, - но городская сумасшедшая или обычная ведьма тихо и радостно сказала:

- А вот и он!

         Я не удивился, что и этот автобус тоже не остановился, а равнодушно проехал мимо, и передо мной не торопясь проехал большой рисунок во весь его борт – огромный паук, сиречь тот же туз …

         Уродливый бывший грузовик проехал дальше, но потом остановился. Городская ведьма не торопясь зашагала к нему,- можно было подумать, что водитель    заметил именно её, и теперь ждал ее. Я же уже не мог остановиться, и пошёл за ней. Когда мы поднялись в кузов, я увидел, что в задней части автобуса нет обычных деревянных сидений, а на ровном месте лежит какая-то уложенная навзничь большая каменная фигура. Я только успел разглядеть каменные кружева воротника, твёрдый волевой подбородок, закрученные усы, тяжёлую каменную ладонь в перчатке…

- Ага, - сказала женщина с горящими глазами,- повезли на встречу? Пора уже, а то она (возможно, ведьма сказала «Анна»,- но я из-за её произношения не разобрал) уже всего наслушалась,- и  автобус тронулся, а я, трус и обыватель, спешно спрыгнул с подножки на дорогу, потому что эта поездка неизвестно куда бы привела и неизвестно чем закончилась… Теперь остаётся только предполагать, что тогда происходило на самом деле на Пресненской заставе,- но другого такого случая, чтобы прикоснуться к одному из чудес, описанных Великим Поэтом, так и не представится; это была возможность, но я её не использовал…

- Номера машин, внешность водителя? - быстро спросил следователь. - Можете описать?

- Я на это не обратил внимания; я даже не думал об этом…

- Понятно. Не удивительно... Мы выяснили, что она принадлежит к тайному обществу. Как она сказала, это «могущественный орден, который много веков борется с демонами». Названия, правда, точно не сказала... Но это неважно; у нас есть отдельная служба по этим орденам, там специалисты ещё времён «красного террора»... Пусть расскажет, что она делает в нашем городе, какое у неё задание.

-... Меня прислали наблюдать за одним из демонов, - сказала  городская ведьма. Обнорский внимательно посмотрел на неё, и понял, что она говорит чистую правду, и находится в ясном сознании. - Я наблюдаю за ним всю жизнь, это моё поручение. Ещё когда он должен был родиться, мы, члены ордена, все были поражены: звезды показали, что в очень порядочной семье, у учителя гимназии и профессорской дочери, родится демон. Я тогда жила недалеко от их фамильного имения, и мне орден поручил наблюдать за ним.

- Как вы своих опознаете? - спросил следователь. - Как называется орден?

- У ордена нет имени, нет места, нет главы. Он здесь,- ведьма коснулась рукой там, где было её сердце.

- А как вы своих опознаёте?

- Поверьте, сразу,- сказала она, и посмотрела на Обнорского.

- Хорошо, вернёмся к этому позже. И что же вы, члены всемогущего, как вы говорите, ордена, не боролись с этим...демоном?

-Поверьте, чего только не было сделано. Даже до его рождения,- потому что мы понимали, чем это может обернуться…Даже вынуждены были сделать то, против чего выступили почти все члены совета: его мать накануне родов неожиданно споткнулась и упала в открытый погреб, и должна была точно погибнуть вместе с ним,- но всё обошлось, и он родился хоть и недоношенным, но здоровеньким…Потом сделали ещё одну ошибку – он отчётливо мечтал стать ксёндзом, и все думали, что это знак того, что всё обошлось. А дальше было уже поздно… Дальше уже он был Красным Палачом, Франеком, Переплётчиком…

- Откуда вам известны эти секретные имена?!

- … Астрономом, Юзефом; главным редактором журнала «Красный террор»… Теперь уж только до двадцатого июля надо ждать… Это будет самой большой и последней его ошибкой, если вы хотите узнать, как именно он умрёт… Нельзя излишне прямо критиковать видных товарищей по работе,- после попьёшь водички, и неведомо от чего вдруг может вдруг остановиться сердце…

Всё, - подумал Обнорский. - Теперь пока не допытаются, откуда ей всё это известно, ни за что не отступятся.

- Очень хорошо, - сказал следователь. - Всё понятно. Наши товарищи, - тем более, старшие товарищи,- демонами быть не могут, это настоящие граждане.

- Поверьте, это настоящие демоны,- сказала городская ведьма. - Самое худшее, что после, намного позже, мы осознали всю картину ужаса, и оказалось, что демонов - полчища. Некоторые наши друзья даже утверждали, что в аду просто пусто, их там просто не осталось - они все уже здесь... Я даже видела женщину, которая себя называет Демоном.

Следователь неожиданно мечтательно разулыбался от воспоминаний:

- Я тоже знаю её, работали вместе на юге. Ну, она точно демон. Помню, пулемёты работали не переставая, каждый день, но всё равно не справлялись, а потом именно она и сказала: «Жаль на них патронов. Топить! И всё». Так и делали: вывозили на баржах в  море, привязывали к ногам камни и сбрасывали в море. С ней может сравниться только такая же нежная дама, она тоже была тогда на море, маленькая такая, худенькая учительница,- стихи писала, помню, сравнивала себя с  мимозой, которая сжимается от всякого резкого прикосновения, о-очень деликатная дама. Она по поручению Демона непосредственно командовала на этих  баржах, и ещё сама постреливала из маузера. А ещё помню большую скромницу и тихую фельдшерицу в Архангельске, -  Ребекка, кажется,- она там расстреливала каждого, кто мог представлять какую-либо опасность нам. Подавила целый город, представляете?

- Трудно представить, - сказал Обнорский. - Помню, как-то давно прочитал у Бакунина, что революционер - не революционер, если ему чего-либо жалко в этом мире; он знает только одну науку - науку разрушения. Я тогда подумал, что это только громкие слова, потому что как такое может быть, но вот вижу, что он говорил это совершенно конкретно.

- Да, - сказал следователь.- Это дело  всей нашей жизни. Вот здесь есть ваша запись, что вы наблюдали свечение, некий «ореол» вокруг неё.

- Да, так и есть. В автобусе было темно, и я увидел это свечение. Предполагаю, она из тех мест на севере Германии, где это совершенно частое явление, этот радужный ореол.

- Откуда именно?

-  Клаусталь-Целлерфельд ,это городок такой у подножия горы Брокен.

- Это где ведьмы собираются в наш праздник, первого мая?

- Это ваш первомайский праздник начался в 1886 году, а наш - в восьмом веке...- сказала городская ведьма.- Да, я тоже была там в  этот день, ровно  в одиннадцать вечера, у чёрной плиты, и видела в полночь на этой плите чёрного козла, и потом была там  до утра...

Следователь, которому всё это было явно неинтересно, спросил у Обнорского:

- Есть ли описание и фотографии этого ореола у других исследователей?

- Да, есть такие исследования. Но только это исследования немецких учёных.

- Этого не достаточно. Скорее всего, придётся нам это устанавливать опытным путём.

- Нет, постойте…Вы же видите, что она и так хрупкая как цветок... Учитывая, что пребывание здесь и так пограничное состояние, думаю, что не нужно особых …экспериментов. Задёрните шторы на окне, и просто сделайте обычный сумрак в комнате…Вот так, ещё и лампу выключите, которая ей в лицо…

         Следователь кивнул, чрезвычайно довольный: вокруг всего тела и головы ведьмы светился, подрагивая, лёгкий, почти невидимый радужный ореол.

- Отлично,- сказал он. - Есть над чем работать! Хоть что-то кроме этих разговоров. Теперь надо понять, как это работает.

         …они были рады - как дети, получившие долгожданную игрушку, и уже готовые тут же сломать её, чтобы посмотреть, что у неё внутри...

Она посмотрела на  Обнорского своим  безумными глазами, и он  почувствовал, как у него стало ясно и светло в голове, и он услышал внутри её голос:

-  Сегодня. Ночью. Ровно в три.

… Обнорский так и не смог заснуть, и, когда по его ощущениям было около трёх часов ночи, и нервы его были на пределе, он услышал знакомый звук, с которым отпирали двери его камеры, и, как его здесь приручили с первого дня, вскочил на ноги. Дверь распахнулась, и он понял, что случилось нечто  из ряда вон выходящее: перед распахнутой дверью, в электрическом свете стояли не как обычно конвойные, а качался из стороны в стороны, как от сильного ветра, следователь. Обнорский подумал, что, судя по всему, он мертвецки пьян, - но это было не  так. Следователь ни на что не реагировал, и только как слепой показывал руками перед собой куда нужно идти. Обнорский шагнул в коридор, и поразился окончательно,- он услышал самое невероятное из того, что можно было услышать в  этих стенах; он услышал ВЕСЁЛЫЙ СМЕХ. Потом он разобрал ещё и оживлённый весёлый говор очевидно немаленькой компании. И не откуда-нибудь, а из одной из камер для допросов.

... Он увидел, как чёрная ведьма из Африки и городская ведьма сидят друг против друга за столом и весело чокаются алюминиевыми солдатскими кружками, и громко разговаривают о чём-то своём, женском. Обнорский впервые увидел их вместе, и тут же понял, что какими бы они разными не были,- они очень, очень похожи; они – одного ордена

По комнате странными, скованными шагами ходили взад-вперёд следователи, два надзирателя и трое конвойных, и через шаг кланялись дамам в пояс каким-то древним манером, дотягиваясь рукой до пола, а те покатывались со смеха, наблюдая за ними.

- Не беспокойтесь,-сказала городская ведьма. - Они уже неживые, их уже несколько часов как нет. Это просто старая традиция: оживляешь свою жертву для того, чтобы организовать хорошую вечеринку, и чтобы они прислуживали гостям. Потом они умрут окончательно.

- Признаю-признаю!- со смехом говорил им Пичевский, игриво вскидывая руки в знак полной капитуляции. - Вы правы, милые дамы.

- Дамы вообще всегда правы, и самое правильное - во всём с ними соглашаться,- сказал Терпигорев. - Шулейгаузен говорил мне тоже самое, но своим языком, конечно... Химические процессы не могут прерваться мгновенно, для этого нужно какое-то время. Иногда и сорока дней может оказаться мало. Вопрос в том, какое это время, как это наблюдать, и, самое главное, как эти процессы активировать. Я предполагаю, что их отравили каким-то наркотическим средством?

- Разве можно возвращать ведьме её вещи? - спросила африканка, и хитро сверкнула своими чёрными, с огромными зрачками, глазами. - Разве можно возвращать мазь и порошки, которые дают только после посвящения для таких вот случаев, когда тебя хотят разрезать на куски?..

- Эти мучители убиты,- сказала городская ведьма.- И это правильно. Ну-ка,- громко сказала она одному из надзирателей, который двигался медленнее всех, как будто глубоко под водой,- все документы, в  которых есть упоминания о нас,- вот сюда, в эту топочку.- Она показала на ведро, стоящее в середине комнаты, в котором ясным огнём уже горели какие-то бумаги.- И ещё этого вина, каким оно не было  негодным для застолья. Оно как кровь...

- И если это кровь, то она должна была стать кровью Христа, - сказал незнакомый ему человек; по всему - бывший священник...- Мы тут в одной из кладовых, среди икон и окладов, обнаружили огромное количество церковного кагора.

- После такого веселья,- сказал Терпигорев Обнорскому,- просто необходимо прогуляться. Но только не туда, где дворцы и конторы, - нет, только - за город!

- Я как-то хотела увезти его, - сказала городская ведьма, - в одно прекрасное место, где на рассвете сосны сверкают как начищенное серебро,- но он просто выпрыгнул из транспорта, когда увидел, что по дороге надо будет завезти на встречу несчастного командора, которому даже после смерти не давал успокоиться этот безумный дон. Ну , а как сейчас?- спросила она Обнорского ясным голосом, и он увидел, что на её  лице нет  и тени заботы.

- Сейчас, - сказал Обнорский,- я полностью согласен!

- Жаль только,-сказал Пичевский,- нельзя всех с собой забрать. Особенно – тех, кого уже нет с нами. Я здесь, к примеру, познакомился  с совершенно невероятным белым шаманом,- это была чистая душа, настоящее дитя природы… Он мне так понравился, если бы вы знали!.. Я же изучал языки некоторых народностей, и поэтому почти всё ,что он говорил, было понятно. Говорят, его быстро извели, и он улетел как птица…Он был бы рад увидеть там, где мы скоро будем, соколов - из тех птиц, которые были завезены несколько веков назад для царской охоты...Я знаю, ему бы там понравилось. Я как-то говорил с ним ночью, в камере,- и даже в какое-то мгновение увидел его родные горы, луга, водопады… И даже услышал грохот бубна. Конечно, этого не может быть; это всё почудилось из-за постоянного удушья, нехватки здесь чистого воздуха, - но я тогда просто ожил…

- Как часто,-сказал Обнорский,- мы не верим даже самим себе, даже тому, что видим своими глазами…Представляете, сколько всего мы упустили только из-за того, что не поверили в это, только потому, что решили, что этого не может быть…

-Да, это интересная мысль… Всё, что он рассказывал,-всё это объяснимо и вполне вероятно, даже о переносе одного сознания в другое,- это не такое уж чудо с научной точки зрения…Только однажды, когда он говорил об очередной войне, которая может насупить уже очень скоро, лет так через десять-пятнадцать. Он называл число погибших в десятках миллионов. Думаю, тут проблема перевода числительных,- как такое может быть, чтобы погибли десятки миллионов человек, даже если война будет идти несколько лет? Он тогда, помню, даже как-то несколько разозлился, и сказал, что это ничто, и чтобы я представил себе другую войну, когда за мгновения будут исчезать целые города и страны…

- И вы снова подумали, что ошиблись с переводом?

- Очень этого хочется, знаете ли…

- …Лучше посмотрите вокруг,- наконец-то мы на месте! – сказал Терпигорев. - Радуйтесь этой красоте, и запоминайте. Всего этого не будет через несколько лет. Вон там пройдёт судоходный канал, тот славный ручей загонят в коллектор, дальше будет пристань, и, в конце концов,- мост. Правда, мост красивый, а мосты я люблю.

- И это хорошо, - сказал Пичевский.- Люди будут ездить, отдыхать на природе.

- Нет, - сказал Терпигорев.- Тогда сюда уже не приедешь. Здесь будут дворцы богатеев , огороженные и недоступные. Каждый метр земли будет стоить больше, чем большой богатый дом в любом другом месте страны.

- Это царский дворец? Нового царя?..

- Ну что вы, какие цари. Тогда и царей не будет... Будет власть, которая не снилась никому из царей, ни одному фараону, технически позволяющая мгновенно общаться со всем миром, и контролировать каждого - где  он находится, что думает, с кем общается... Используя это, богатые будут ещё больше обогащаться,- а все остальные будут им служить как безмолвные рабы...

- Как это будет возможно? Как же вся эта «социальная справедливость»? Кто эти богачи, откуда?..

- Да везде свои, и наши – отсюда, нашенские... Они разделят между собой  заводы, деньги. Потом они разделят то, что копилось последние триста лет,- земли, людей. Они сделают из людей слуг, которые будут трудиться на их богатства... И даже царская роскошь, которая была недавно во дворцах, будет выглядеть скромно и сдержано по сравнению с их образом жизни... Представьте, собаки их будут лучше жить, чем большинство населения страны!

- А потом?- спросил Обнорский.

- Ой, это совсем невесело… Всё как всегда - ни люди никогда ничему не учатся, ни правители... Я лучше развеселю вас, и скажу, что здесь, совсем недалеко, будет нудистский  пляж!

- Это я могу  представить, - сказал Пичугин.- Я уже видел это в столице в самом начале всего этого нашествия. Потом как-то всё сошло на нет. А, ещё как-то на море  видал этих натуристов. Там поэт какой-то ими руководил. При этом он почему-то  называл себя масоном! Скучно и неэстетично.

-Такая удивительная природа всегда тянет на эпические размышления…Я вот совсем недавно думал, что как во времена Трои, когда верховные силы собрали в одном месте последних героев,- Елена была только видимой причиной,- собрали, чтобы эти последние герои просто перебили друг друга, потому что могли стать подобными богам, - а этого нельзя было допустить…Вот и теперь настало время истребить всё лучшее, что есть в этой чудесной, бесконечно любимой нами стране…

- Лишь бы кто-нибудь вспомнил о нас; вспомнил, как всё было, - чтобы никогда не повторилось… А то мы сейчас разойдёмся кто куда, и будто нас и не было никогда. Вот вы, несравненный ироник, кем станете, как будете жить?

Ироник привычно усмехнулся краем рта и сказал:

- У меня, как я понял, небольшой выбор. Я буду глухонемым, - так долго, как смогу.

- А вы, волшебницы?

- Нам проще,- сказала городская сумасшедшая.- Мы выйдем замуж, и будем как все остальные ведьмы.

- А мы с профессором,- сказал Пичугин,- уйдём в какие-нибудь лесники,- там тоже надо уметь считать и писать…Никто потом и не поверит, что были такие люди как мы сейчас здесь ... Пусть тогда о нас, когда вспомнят, будут говорить или хорошо, или никак.

Терпигорев поморщился и ответил:

- Коллега, и вы туда же … Цитируйте уж точно, потому что это беда наступившего века. Вы-то отлично помните, что Хилон из Спарты сказал так: «О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды»…

- Тогда так: пусть о нас не будут говорить ничего, кроме правды…Был бы с нами тот чудесный шаман, чистая душа, - чтобы колдовал, чтобы бил в бубен,- глухо, не очень громко, но так, чтобы каждое прикосновение отзывалось в сердце,-  и рассказывал обо всех нас…

- Не беспокойтесь, - со сдержанной улыбкой, прислушиваясь к себе, сказал Обнорский.- Он всё расскажет.

Прочитано 296 раз


AZ

ENG

последние новости

Top 10 Самые Популярные Новости