Разработано Joomlamaster.org.uaсовместно с Joomstudio.com.ua

                                                                                      
 
                                                                                                                             Ru  Az  En
 
                                                                                                                                                                                                              АРХИВ
Gulnara

Gulnara

Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit. Mauris hendrerit justo a massa dapibus a vehicula tellus suscipit. Maecenas non elementum diam.
Адрес сайта: http://smartaddons.com
18.06.2018 06:16

Моше-Дэвид Ха-Коэн и Салахуддин Баракат, главы еврейских и мусульманских общин в третьем по величине городе Швеции, планируют опубликовать в ближайшую пятницу совместное заявление.

В шведском Мальмё проживают около 80 000 мусульман, в то время как во всей Швеции насчитывается около 20 000 евреев. Непосредственно в Мальмё проживает только 2000 евреев. В последние годы в городе, как и по всей стране, участились антисемитские инциденты. Среди них поджоги, угрозы, оскорбления и агрессивные нападения на улице.

В совместном заявлении имама и раввина говорится: «Евреи и мусульмане в Мальмё солидарны в борьбе против антисемитизма, исламофобии и любых форм расизма и дискриминации в отношении нацменьшинств. Мы считаем, что наша встреча и знакомство, как и наши традиции, помогут нам лучше понять и уважать друг друга. Мы убеждены, что это единственный правильный путь для совместного, лучшего и безопасного будущего в городе Мальмё. Шаббат Шалом, Ид Мубарак».

Говоря об этой акции, раввин Моше-Давид Ха-Коэн отметил, что тот «факт, что мусульманская и еврейская общины выступили совместно, является далеко не тривиальным явлением, особенно в Мальмё, и этот шаг потребовал от нас определенного мужества».

«В то же время, мы глубоко уверены в том, что взаимная поддержка приносит существенную пользу нашим общинам. Когда евреи выступают против исламофобии, а мусульмане против антисемитизма, это звучит для всего общества очень убедительно. Кроме того, вы не всегда можете сделать для себя то, что может сделать для вас другой», - добавил он.

Раввин также отметил, что ситуация, когда мусульманское духовенство берет на себя определенное обязательство по защите еврейской диаспоры не является профанацией и действительно работает.

Имам Салахуддин Баракат, основатель Islamakademin в Мальмё, добавил, что «Солидарность, которая объединяет еврейскую и мусульманскую диаспору в Мальмё, необходима для будущего обеих общин в Швеции. Публикация заявления о поддержке и взаимного признания наших религиозных праздников является важной частью этого процесса».

Раввина Ха-Коэна и имама Бараката изначально объединил «Аман: еврейский и мусульманский проект доверия и веры» в городе.

Этот проект был объявлен под эгидой Инициативы религиозного мира, возглавляемой  раввином Михаилом Мельхиором.

Мельхиор отмечал, что Мальмё в последние годы часто попадал в заголовки криминальных новостей с антисемитской окраской. Говоря о совместной инициативе имама и раввина он прокомментировал: «Это прекрасная новость — теперь у нас есть искра надежды для честной и глубокой связи между нашими сообществами».

18.06.2018 05:50

Совсем недавно Центр сохранения и развития национальных традиций, самобытности языка, культурного и исторического наследия горских евреев «Sholumi» при поддержке Фонда «СТМЭГИ» опубликовал исследование Ирины Михайловой «Возвращенные имена», в котором содержатся сведения о горских евреях, подвергшихся репрессиям в первой половине ХХ века. Небольшая по объему брошюра имеет большую научную ценность.

Как отмечает автор, ее работа может стать отправной точкой для других исследователей, послужить толчком для того, чтобы установить судьбы тех, репрессированных, чьи имена еще не вошли в данный список, или чьи биографии недостаточно изучены. Члены семей репрессированных очень часто долгие годы ничего не знали об их судьбе, сами боялись говорить о тех, кого расстреляли или посадили в лагеря без всякой вины. Чаще всего эти люди из ссылки не возвращались. В работе опубликованы фамилии и имена горских евреев – жертв политического террора, а также имена людей, лишенных избирательных прав в 1930-е годы в Дагестане и Карачаево-Черкессии. Отдельные главы посвящены представителям интеллигенции, подвергшимся репрессиям, раввинам, сионистам и состоятельным людям.

Книга иллюстрирована, многие фотографии публикуются впервые. Читателей не оставят равнодушными судьбы невинных людей, которые были расстреляны в годы «большого террора», посажены в тюрьмы, были сосланы. Профессор Сави Семенович Абрамов, уроженец Дербента, был расстрелян в 1938 году в Тбилиси. Винодела Анисимова Абрама Моисеевича постигла та же участь. Причисленные к сионистам Агарунов Асаф, Абрамов Мардахай, Асаф Итом Пинхасов были расстреляны за свои убеждения. Манашир Ханукаев, Пейсах Сабаев из Дербента, Ашир Авадье, житель поселка Красная Слобода — состоятельные люди — также были лишены жизни, а затем реабилитированы.

Многие раввины подверглись репрессиям. Раввины Хаим бен Ицхак Мизрахи, Евдаев Илизар были расстреляны. С подробностями биографий многих других раввинов, представителей интеллигенции, партийных работников можно ознакомиться на страницах книги.

Имя автора уже хорошо известно в кругу горских евреев по предыдущим книгам: «Евреи Дербента в ВОВ» (2013), «Самородки Дагестана» (2014), «Горские евреи в ВОВ» (2015), «О чем молчат дома» (2017). Верстку и художественное оформление книги выполнил руководитель Центра «Sholumi» Шауль Симан-Тов.

Читатели, которые не увидят своих родных в списках репрессированных, могут обращаться с дополнениями к Ирине Михайловой ( Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. ) или к Шаулю Симан-Тову ( Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. ).

Остаётся только добавить, что это первый тираж книги, он был выпущен в России, к осени планируется выпустить второй, дополнительный тираж в Израиле и тогда же провести презентацию этого издания. Будут приглашены близкие и родные тех, кто подвергся репрессиям, а также все желающие принять участие в мероприятии.

Кямран Аушев

https://stmegi.com/gorskie_evrei/posts/59649/vyshla-v-svet-monografiya-i-mikhaylovoy-o-zhertvakh-repressiy-sredi-gorskikh-evreev/?lang=ru

 

 

18.06.2018 00:00

Территория нынешнего Азербайджана на протяжении многих веков входила в одно из самых неизученных историками государственных образований - Кавказскую Албанию. Древнее Албанское государство существовало с античных временС ХIII века Центр Албанской церкви размещался в Карабахе, где была построена патриаршая церковь -  Гандзасар, которая обслуживала албан-удин до 1836 года. Однако в 1836 году по настоятельной просьбе Армянской церкви был издан рескрипт российского императора об упразднении Албанской автокефальной церкви и передаче ее имущества, включая архивы и все документацию, Эчмиадзину. Так произошло нарушение иерархического соотношения - все церкви Нагорного Карабаха стали именоваться армянскими, а христианское население этой земли автоматически переписали в армянское. Упразднение Албанской церкви стало началом политики агрессивного присвоения албанского этнокультурного наследия и трансформации его в армянское.

О том, что стало с наследием богатой цивилизации и кого считают прямыми потомками албанцев, ″Вестнику Кавказа″ рассказала историк-албанист, член-корреспондент НАН Азербайджана, профессор Фарида Мамедова.

- Когда и почему вы заинтересовались столь малоизученной темой как история Кавказской Албании?

- Армянская историческая наука – и дореволюционная, и советская – всегда объявляла монополию на наследие Кавказской Албании. Азербайджанские историки давно размышляли о необходимости исследований этой темы, однако, кроме написания монографий, нужно было публично, на международных конференциях довести научную истину признанным ученым мира, изучающим исторические проблемы Кавказа. Эта миссия выпала на мою долю. Хотя до этого армянские историки приложили немалые усилия, чтобы я не стала доктором наук.

- Кто до вас занимался этой темой?

- Изучением Кавказской Албании занимался советский и азербайджанский ученый Зия Буниятов. Когда в 1965 году вышла его книга "Азербайджан в VII-IX веках", я как раз приехала в Ленинград, чтобы изучать древний персидский и древнеармянский языки по рекомендации видного азербайджанского ученого, доктора исторических наук Зелика Ямпольского. Я хотела учить не древнеармянский, а арабский, но Зелик Иосифович сказал: "У нас арабистов полно, а армянистов нет. Потом, когда из моей дипломной работы хотели сделать кандидатскую, Ямпольский обещал: "Ты всем дашь жару!". Но это было позднее, а тогда я изучала древнеармянский язык и историю иранской династии Пехлеви. Вдруг меня вызывает преподаватель по древнеармянскому, именитый советский, армянский ученый, работавший в Ленинградском отделении Института востоковедения Академии наук СССР, Карен Юзбашян и говорит: "Из-за книги Зии Буниятова я улетаю в Армению. Мы прерываем занятия”.

Оказывается, после выхода книги Буниятова в Ленинградском университете состоялось ее обсуждение, где разгорелись нешуточные страсти. Юзбашян устроил разнос книги, а Зия назвал его "дашнаком". Тогда в академическом холодном Ленинграде мало кто знал, что такое ″Дашнакцутюн″. Кроме того, ректор Ленинградского института, прошедший Великую Отечественную войну, обожал фронтовика Зию и как-то все уладил. Юзбашян улетел в Ереван, но вернулся уже через неделю и рассказал: ”Академия наук Армении, все вузы Армении, все институты Армении, вынесли вердикт на отторжение Нагорного Карабаха”.  А ведь шел тогда 1968 год!

- То есть, книга повлияла на подъем национализма в армянских научных кругах?

- Дело в том, что до Буниятова никто не поднимал завесу ложной армянской концепции, связанной с историей Кавказской Албании. Зия первым показал, почему книгу албанского автора Мухтара Гоша армяне называют "Армянский судебник".  На самом деле книга Гоша, родившегося в Гяндже, называется просто "Судебник". Но армяне назвали ее "Армянский судебник", отредактировав на свое усмотрение. Вот Зия и написал об этом правду.

Когда Юзбашян рассказал, что в Армении вынесен вердикт на отторжение Нагорного Карабаха, я, честно говоря, не поняла ситуации. По большому счету, ученые должны были обратиться к Гейдару Алиеву, который тогда занимал пост председателя КГБ Азербайджанской ССР, чтобы тот донес информацию до ЦК. Речь ведь шла о том, что армянские националисты вознамерились отторгнуть от Азербайджана Нагорный Карабах, поняв, что завеса формировавшейся ими в течение длительного времени лжи приподнялась.

- Как подтасовывалась факты?

- Например, в книге "История Албании" Моисея Каланкатуйского есть элегия "На смерть Джаваншира", состоящая из 19 куплетов, которую написал албанский поэт Давтак. При детальном изучении этой элегии становится ясно, что она изначально была написана на албанском языке и позже переведена на армянский. (Джаваншир вошел в историю как выдающийся полководец и мудрый государственный деятель, который много сделал для развития материальной и духовной культуры Албании. Считается, что по его указанию албанский историк Моисей Каланкатуйский и написал "Историю Албании" - прим. ред.)

Когда я начала работать над элегией, то нашла рукопись Моисея Каланкатуйского в Ленинграде. Племянница академика Иосифа Орбели Русидама Рубеновна Орбели, возглавлявшая архив востоковедов и кавказскую кафедру Ленинградского  отделения Института востоковедения  Академии Наук СССР, была специалистом по грузинским источникам, но именно в ее архиве я нашла рукопись Моисея Каланкатуйского, принадлежавшую Иосифу Орбели.

Еще две рукописи хранились в ереванском  Институте древних рукописей Матенадаран. Я в течение двух лет добивалась разрешения поработать с ними, но так его и не получила. Потом я выяснила, что еще две рукописи хранятся в Британском Музее и в Парижской Национальной библиотеке. Зия Буниятов написал запрос в зарубежные архивы, и всего через месяц мы получили оттуда копии рукописей. Оказалось, что те рукописи стихов Давтака, которые мы получили из-за рубежа, сохранили первозданную албанскую редакцию. 

- В чем была разница между албанской и армянской редакциями?

- В албанской рукописи элегия состоит из 19 четверостиший, а в рукописях, подвергшихся армянской редакции, – из 36 четверостиший – по числу букв армянского алфавита . Элегия Давтака написана акростихом. В акростихе начальные буквы строк должны образовывать какое-либо слово или фразу, либо же акростих может содержать все буквы алфавита языка, на котором он написан. В армянском переводе элегии Давтака на первые 19 букв армянского алфавита приходится по четверостишью, а после 19 куплета – всего по одной, две или три строки вместо четверостишья. Гармония ритма нарушается, и становится ясно, что строки дописаны с целью показать все 36 букв армянского алфавита. Кроме того, элегия была написана таким образом, что в 19 куплетах ни одна мысль не должна была повторять другую. Однако в армянской редакции после 19-го куплета все мысли повторяются - натяжка налицо.
 
- Албанский алфавит достаточно изучен?

- У албанцев была богатейшая литература. Алфавит состоял из 52 букв. Это был алфавит всех 26 племен, заселявших Албанию. Он изучен достаточно хорошо. Звучание каждой буквы известно. Первые надписи на албанском алфавите были найдены в Египте, в монастыре Святой Екатерины. Я была там вместе с известным ученым Зурабом Алексидзе, который работал над дешифровкой, чтением албанских надписей.


В "Истории албан" Моисея Каланкатуйского говорится, что святой апостол Елисей основал первую на Кавказе церковь Киш, которая стала затем метрополией. Она находится в одноименном селении Шекинского района. Была отреставрирована в 2003 году. (Ниже см. видео)

- Получается, Армянская церковь "присвоила" наследие Албанской церкви?

- Каждый народ, будь то христиане или мусульмане, имеет свое место поклонения. Мусульмане - мечеть, христиане - церковь. Где люди живут, там их места поклонения. Почти все епископства Армянской церкви, города, местности, где состоялись армянские соборы, были расположены на восточном берегу реки Евфрата и Тигра, вокруг озера Ван, то есть за пределами Восточного Кавказа, в редких случаях на территории юго-западного Кавказа.

В 2002 году проходила международная конференция, оплаченная армянским католикосом. Организаторов предупредили, чтобы меня на конференцию не пускали. Я связалась с австрийским ученым, профессором Зайбтом, он подтвердил, что конференция должна пройти без меня. А я тогда работала в Западном университете у Гусейна Багирова. Он меня вызывает и говорит: "Что вы сидите? Вы должны быть там. Идите в американское посольство, идите во все посольства. Что хотите делайте, но вы должны быть там".

Я смогла принять участие в конференции как слушатель, без возможности выступить. Сижу в конце зала. Выступает армянский ученый, рассказывает, что весь Кавказ армянский. Я знала, что в одном из древнеармянских источников говорится: "Они вошли в реку Евфрат и там крестились". Но река Евфрат не на Кавказе! Я с галерки задаю вопрос: "Где армяне получали крещение? В какой реке?" Армянский ученый растерялся, но ответил: "Фарида, в той самой. В какой, вы знаете. В той самой реке"…  Я переспрашиваю: "В Евфрате?". На меня зашикали. Организаторы объявили перерыв. Шок небольшой. Зайбт приносит карту, смотрим, где Кавказ, а где Восточная Анатолия. Зайбт говорит: "Это значит, что армяне не были на Кавказе?!".

С ХIII века центр Албанской церкви размещался в Карабахе, где была построена патриаршая церковь Гандзасар. С 3 апреля 1993 года Гандзасарский монастырский комплекс находится под оккупацией армянских военных соединений

-  Гандзасарский монастырь в Кельбаджарском районе – памятник албанской или армянской культуры? Говорят, это наследие албанцев, но после реконструкции ничего албанского там не осталось.

- Там армяне учинили что-то страшное. Они же уничтожили всю албанскую литературу. Албанскую церковь переподчинили к Эчмиадзину. Весь архив албанской церкви достался армянам, его переводили, дорабатывали, армянизировали, как "Судебник" Мухтар Гоша, о котором я говорила в начале.

Гандзасар построен Гасаном Джалалом в XII веке, когда в Азербайджане была стабильность и ренессанс культуры мусульманских и христианских народов. Но в Гандзасарском монастыре армяне стампировали старинные албанские письмена, редактировали их. Внутри Гандазарского собора была надпись, не знаю, сохранилась ли она сейчас: "Я Гасан Джалал, великий князь Албании, построил этот собор для моего албанского народа".

-  Выходит, карабахские армяне неверно идентифицируют свою принадлежность, и их можно считать албанцами?  

- Это албанцы, но они считают себя армянами. Это стало результатом пропаганды армянских властей и ученых. Ярким примером албанцев можно считать удин. Сейчас древними источниками занимается моя ученица и племянница Ульвия Гаджиева. Она исследует книги Маакара Бархударьянца, последнего представителя албанского духовенства  XIX века. При исследовании работы "Албанцы и их соседи" моя ученица обнаружила такой текст: "До 1829 года все албанское наследие было в цветущем, прекрасном состоянии, а ныне все разграблено, уничтожено, сломлено". Макар Бархударьянц заканчивает этими словами свою книгу, показывая, куда делось это наследие.
"Арцах" - область Албании, которая к Армении никакого отношения не имела. Об этом пишет и албанский историк Моисей Каланкатуйский. Но армяне в течение длительного времени внушали азербайджанцам, что Албания - армянская область.

- Есть ли сегодня необходимость воссоздать албанскую церковь?

- Несомненно, хотя епархия у нее маленькая. В Нидже есть церковь. Есть удины, которые живут в Америке, но приезжают на родину. Этот этнос мы должны беречь как зеницу ока. (После восстановления независимости Азербайджана, в начале 1990-х началось историческое и культурное возрождение удин и ренессанс культуры Кавказской Албании. Если армяне по отношению к удинам проводили политику ассимиляции, то в Азербайджане, напротив, реставрируются удинские церкви и ремонтируются памятники культуры, - прим.ред.).

- Азербайджанские деревни с названиями Албан, Алпоут имеют отношение к Албании?

- Несомненно, они берут свое начало из Албании. Азербайджанцы - прямые наследники всего албанского, а это очень богатое наследие, богатейший пласт. Азербайджанский народ несет в себе ген албанцев. Албанцы были кавказоязычными, а тюркизировались они уже потом.

- Когда речь заходит об исторической принадлежности Карабаха, армянские ученые приводят в пример карабахские меликства, мол, ими руководили армянские князья.

- Все пять меликств - наше, албанское наследие. Все они происходят из рода Гасана Джалала и связаны с правлением Джахан-шаха, правителем государства Гарагойунлу в XV  веке. Когда род Гасана Джалала разбился на пять ветвей, карабахские правители обратились к Джаханшаху, чтоб им предоставили титул мелика (от слова "мюлк", то есть владение). После этого все пять феодальных правителей начали называться меликами.  

Албанцы - устойчивый этнос. Его арменизация началась, когда албанскую церковь присоединили к армянской. Это было трагедией для народа. Выходцы из Албании играли также важную роль и в Киликийском государстве. Источники указывают, что предки правителей Киликии - албанцы, выходцы из Гянджи. Армяне считают, что Киликия - армянское наследие. Однако там была албанская церковь, они поддерживали связи с Ватиканом, даже думали о принятии католичества. Вообще все тезисы по истории Армении надо перепроверять. После проверки выясняется много интересного.

До моих исследований Армения считалась после Рима и Ирана третьей империей. Говорили, что когда короновали армянских царей, к ним являлись представители Византии и Ирана и клали руки им на головы. Однако мы выявили, что для царей этот обряд означал дальнейшее нахождение в зависимости от сильных государств.

 

http://vestikavkaza.ru/interview/Farida-Mamedova-Istoriya-kavkazskoy-Albanii.html

 

15.06.2018 06:55

Пенсионерка Куляш Каспармакова из Астаны вносит вклад в сохранение лучших традиций казахской народной музыки. Каспармакова создала музыкальный ансамбль «Шанырак ажелер», всем участницам которого по 80 лет.

Идея создания ансамбля появилась у Каспармаковой в 2009 году, когда она работала в Национальной библиотеке Казахстана.

Ансамбль «Шанырак ажелер» на протяжении последних 10 лет выступает в Казахстане на различных культурных мероприятиях.

14 солисток ансамбля в национальных костюмах во время выступлений не только поют, но и обращаются к теме традиций казахского народа.

В числе таких традиций - duşak kesme («разрезание пут», символизирует первые шаги ребенка), şaşu ( «осыпание» - во время таких радостных событий, как свадьба, сватовство и так далее, виновников торжества осыпают конфетами или деньгами).

Каспармакова рассказала агентству «Анадолу» о том, как у нее появилась идея создания ансамбля.

По ее словам, во время празднования Новруза в 2009 году руководство Национальной библиотеки пригласило разные народные музыкальные коллективы в Астану, но среди них ни один не исполнял казахскую народную музыку.

«Тогда я услышала о группе пожилых женщин, которые время от времени собираются на чай и поют. Вечером после работы отправилась в клинику, где они обычно собирались. Оказалось, что один из врачей выделил женщинам палату, чтобы бабушкам не пришлось сидеть на улице», - говорит Каспармакова.

По словам создательницы ансамбля, в клинике она познакомилась с шестью женщинами, которых пригласила принять участие в праздновании Новруза в библиотеке, а позднее предложила создать ансамбль.

«Бабушки поддержали идею. Мы создали ансамбль и теперь участвуем в различных культурных мероприятиях. Самой пожилой нашей солистке 82 года. Но участницы ансамбля очень энергичные. Некоторые держат пост в связи с Рамазаном, но не отказываются от участия в концертах. Когда говорю, что будет концерт, они бросают все свои дела и начинают репетировать», - говорит Каспармакова.

По ее словам, во время выступлений на сцене устанавливается специальная юрта "шанырак", с которой связано название ансамбля. 

https://www.aa.com.tr/ru/%D0%B7%D0%B0%D0%B3%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%BA%D0%B8-%D0%B4%D0%BD%D1%8F/-%D1%88%D0%B0%D0%BD%D1%8B%D1%80%D0%B0%D0%BA-%D0%B0%D0%B6%D0%B5%D0%BB%D0%B5%D1%80-%D0%BD%D0%B0-%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%B6%D0%B5-%D0%BC%D1%83%D0%B7%D1%8B%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%8B%D1%85-%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D1%86%D0%B8%D0%B9-%D0%BA%D0%B0%D0%B7%D0%B0%D1%85%D0%BE%D0%B2-/1172616

 

15.06.2018 06:10

Последняя крупная афера, которую провернули американские оружейники, носит гордое название «F-35». Сей самолет 5-го поколения стоит 85 миллионов долларов в самой «бедной» комплектации и поставляется в Великобританию, Австралию, Нидерланды, Италию, Норвегию, Израиль и Японию.

Точнее, не совсем поставляется, а банально навязывается (как и многие другие образцы вооружения Made in USA) потенциальным покупателям. Причем обслуживание F-35 возможно лишь при участии специального оборудования и персонала компании Lockheed Martin - создателей самолета. Все в лучших традициях фирменных автосалонов и агрессивного маркетинга.

При таких условиях качество самолета, по идее, должно быть идеальным. Но не тут-то было. Вот мнение доброго друга нашего портала журналиста итальянской газеты La Repubblica Джанлуке Ди Фео: «Американские и британские пилоты-испытатели прежде всего критиковали низкую заднюю видимость. Сзади противника не видно. Эта проблема должна быть решена с помощью телевизионных сенсоров, которые окружат самолет в виде сферы. Подверглись критике и противопожарная система и система защиты от молний.

Некоторые пилоты высказали сомнения по поводу способности выжить при ударах противовоздушных ракет. Военные из американского флота раскритиковали размеры и характеристики палубных истребителей. В сентябре 2012 года Пентагон, раздосадованный бесконечными задержками и проблемами, жестко вмешался в деятельность фирмы Lockheed, потребовав быстрых ответов и назначив «комиссаров», чтобы контролировать выполнение программы».

В то время, как в США ведется относительно прозрачная общественная дискуссия по данному вопросу, в Израиле такой дискуссии нет, и граждане страны не могут знать о том, насколько эффективно тратят деньги в этой сфере. Но жесткая критика привлекла внимание даже тех, кто принимает решения в Израиле. Юваль Штайниц, возглавлявший комиссию по закупкам, рассказывал, почему в 2014 г. сократил объем сделки: «Не то, чтобы у самолета есть проблемы - он просто нехорош». В ЦАХАЛе  договорились о приобретении 50 самолетов, но публично объявили, что есть больше достойных систем вооружений, на которые стоит потратить деньги.

6 июня 2018 года из-за неисправностей в электронике 5 машин, размещенных на авиабазе Мисава ВВС Японии, были признаны негодными к полетам. Получается, что руководство Страны восходящего солнца выкинуло на ветер почти 500 миллионов долларов. Причем исправлять недостатки японцам предложили за их же счет. Опять же, все в лучших традициях агрессивного маркетинга - создать изначально некачественный продукт и разрешить его обслуживать только у себя.

Япония больше всех страдает от некачественных изделий военно-промышленного комплекса США. На территории страны с незавидной регулярностью терпят крушение вертолеты (только 3 случая за январь 2018 года), падают части летательных аппаратов на детские сады (как это было 7 декабря 2017 года).

В феврале 2018 года у Ф-16 ВВС США, базирующегося на злополучной авиабазе Мисава, загорелся двигатель. После возгорания самолет сбросил два топливных бака в озеро Огавара. Они упали недалеко от одной из шхун, подняв столб воды высотой до 15 метров. В тот момент на территории озера находились несколько рыболовных судов, которые, к счастью, не попали под «бомбардировку». Но не всегда подобные инциденты заканчиваются без жертв.

Так, 4 июня пилот истребителя F-16 ВВС Тайваня погиб при крушении своего самолета во время проведения учебного полета. Известны, по крайней мере, 7 случаев крушений истребителей модели F-16 за 2018 год. Катастрофы происходили с самолетами, состоящими на вооружении США, Турции и Израиля. В большинстве случаев обходилось без жертв и потери ограничивались финансовым аспектом.

Стали часто падать не только истребители производства США, но и так называемые транспортные «С-130 Геркулес». За 2018 год зарегистрировано, по крайней мере, 3 таких случая, при которых число погибших шло на десятки. Основной причиной также были названы технические неполадки.

«Геркулес», как и F-16, поставляется в страны НАТО и Японию. И учитывая густонаселенность Страны восходящего солнца, любое падение такого самолета грозит уже не десятками, а сотнями жертв.

 Низкое качество продуктов военно-промышленного комплекса США объясняется достаточно просто - фирма «Пентагон и партнеры» является монополистом на поставку вооружения странам НАТО и Японии. В случае, если кто-то решает покупать оружие у другого поставщика, США немедленно расчехляет свой «санкционный пулемет».

Даже Катар, который решил закупить для себя российские комплексы ПВО С-400, навлек на себя гнев звездно-полосатого дяди Сэма. Стоит упомянуть и про Турцию, которая стала закупать те же С-400 только после того, как Вашингтон окончательно испортил отношения со Стамбулом.

Отсутствие конкуренции на оружейном рынке среди стран-союзников Америки позволяет США халатно относиться к контролю качества своей военной продукции - все равно купят. То обстоятельство, что в результате такого отношения могут погибнуть (и погибают!) люди никого особо не волнует. Деньги не пахнут. Американское оружие - это дорого, а соответственно - очень много денег.

Аналитический отдел

NET-FAX - NET-ФАКС     

http://www.net-fax.org/index.php?article=news_1510

15.06.2018 00:00

В годы моей учёбы в Москве в общежитии МГУ жило много азербайджанцев, которых по распоряжению М.Дж. Багирова, начиная с 1946 года, посылали целыми вагонами учиться в ведущие вузы страны. История эта, особая, интересная, частично отражена в моём мемуарном повествовании «Минувшее - навстречу» С нами в общежитии проживали студенты из так называемых «стран народной демократии», которые создавали землячества. Мы, азербайджанцы, решили тоже по их образцу учредить нечто подобное. Вдохновителем идеи был Данил Гулиев, впоследствии крупный учёный и государственный деятель.

 

"Застрельщиками" были: самоуверенный талантливый сын писателя Сулеймана Рагимова XE "Рагимов Сулейман", а Шамо XE "Рагимов Шамо", глядится вожаком, впоследствии говорил мне при встречах, что напишет (идею подал отец?) роман о нашем поколении; часто аж самолетом плов ему присылали в казане! умер, увы, молодым; среди организаторов были, помню, Фуад, будущий академик, философ, увы, тоже покойный, был сыном Фейзуллы Касумзаде, XE "Касумзаде Касум" известного в Азербайжане ученого-филолога, Джалил Мамедов XE "Мамедов Джалил" , станет крупным переводчиком официальных материалов с русского на азербайджанский. Вот фотография тех лет, случайно сохранившаяся у меня, здесь и члены азербайджанского землячества: Джабарлы Горхмаз, из рода Джафара Джабарлы, первый слева в ряду стоящих, рядом с ним Джалилов Гази, а последний в ряду Газанфар Мамедалиев, племянник академика Мамедалиева; среди сидящих я третий слева, с нами запечатлены живущие в нашей 360-й комнате русский Силуянов Игорь, из Воронежа, кажется, литовец Вигулис Пётр, но жил, как помню, в Эстонии, татарин Сулеев Азат, Поцелуевский Евгений из Туркмении... - полный интернационал!..
Азербайджанцы в Москве ФОТО: Данил Гулиев, возглавивший землячество

 

И - учредили землячество, выбрали в лидеры Данила Гулиева, он студент истфака, как и я, перевёлся на 3-й курс, солидный, рассудительный, участник войны, старше всех нас. Мне поручен выпуск общинной газеты. Обсудили, что делать: многие среди нас - русскоязычные, хранить и развивать родной язык, дабы не утратить, не ассимилироваться, изучать национальную культуру, отмечать национальные праздники и т.д.. Не успели составить планы, как нас вызвали в студком, объявили затею вредной: де, это - путь к национализму, а что касается землячеств студентов стран народной демократии, так ведь они, втолковывали нам, ещё на пути к социализму! Спасло, что Данил - член партии, участник войны; ничего не поделаешь, мы осознали «убедительность» доводов. Но как бы то ни было, мы всё же активно внедряли в наши отношения язык, составляли словники из народных выражений, придумывали по отраслям знаний термины-неологизмы, особенно - философские, уточняли в сравнении с русским языком понятия этические, бытовые. И про праздники не забывали. Первый, главный и, пожалуй, единственный в ту пору - день весеннего равноденствия Новруз-байрам, хотя официально был тогда запрещён, ибо связывается с религией, а он - с языческих времён. Несмотря на запреты, каждая семья, это на памяти с детства, отмечает светлый праздник: торжественно открываются наглухо закрытые у нас на северную ветреную сторону окна, моются до блеска стёкла, дом прибирается, становясь выше и шире, переставляется во имя обновления мебель, что-то покупается новое, короче, веселье, пожелания друг другу счастья, посещение могил близких - дань памяти ушедшим, прощение друг другу обид, теплота объятий, рукопожатий... - чествовали в надежде, что официальные запреты когда-нибудь снимут.

Чингиз ГУСЕЙНОВ, писатель, литературовед, доктор филологических наук, профессор, заслуженный деятель искусств Азербайджана, профессор филологического факультета МГУ

Азербайджанцы в Москве
ФОТО: в кругу бакинской родни Чингиза Гусейнова (в центре - моя бабушка Наргиз-ханым) - 49-50 г.г.Азербайджанцы в Москве

ФОТО: Чингиз Гусейнов с внучкой в кругу семьи Данила Гулиева в Дюссельдорфе
 
 
 
14.06.2018 00:00

Эй, путник! Не проспи, не проморгай свой путь,
Стрелою, без толку порхающей, не будь.
Жизнь твоя — на стекло нанесенный рисунок,
Неподвижно застывший внутри фонаря.
(Омар Хайям)

О причине подхода к теме

Некоторое время назад, работая над одним из материалов теологической направленности, автор неожиданно столкнулся со строками, принадлежащими знаменитому Омару Хайяму:

Ад и рай – не круги во дворце мирозданья,
Ад и рай – это две половинки души.

Великолепие процитированных строчек, их широта, красота и глубина потрясли! Настолько, что автор решил попытаться «прикоснуться» к ракурсу прозвучавшего — т. е. более детально «взглянуть» на Рай и Ад в «характеристике» Омара Хайяма.

Но почти одновременно с этим желанием проявилось сомнение: а насколько однозначно верно воспринимается образ Омара Хайяма основной массой читателей его рубаи (четверостиший)? Не сложился ли в отношении него определенный миф, изжить который не представляется возможным?

Данный вопрос далеко не праздный, как это может показаться на первый взгляд. Ведь очень часто можно встретить такую оценку поэта (каковым его преподносят практически повсеместно), что это самый, что ни на есть, безбожник, хулитель религии, не соблюдавший общепризнанных нравственных норм. Здесь совершенно нелишне привести высказывание российского ираниста, руководителя Отдела научных исследований Института восточных культур и античности (ИВКА) РГГУ, сотрудницы Лаборатории востоковедения и сравнительно-исторического языкознания Школы актуальных гуманитарных исследований (ШАГИ) РАНХиГС при Президенте РФ Натальи Чалисовой о возникновении «такого явления», которое она называет «культом Хайяма». С последующим заступлением на его место «бренда Хайяма» и постепенным «рождением, в основном в Интернете, такого масс-культурного персонажа», тоже именуемого «Хайям» [1].

С другой стороны, не исключено вкладывание переводчиками в смысловое звучание переводимых ими строчек Хайяма неких субъективных ноток. Например, знаменитый российский богослов, проповедник, протоиерей Русской православной церкви (РПЦ) Александр Мень с пониманием высказался об одном из переводчиков хайямовских рубаи в том смысле, что тот «искал созвучия своим мыслям у Омара Хайяма» [2].

Вместе с тем, говоря о поразительном разнообразии числа четверостиший О.Хайяма «в известных рукописных кодексах и изданиях», русский востоковед-иранист XIX-XX веков, авторитетный исследователь в области персидского языка и литературы, фольклора, этнографии и истории Ирана Валентин Жуковский пишет, что «списки более древние содержат меньшее количество рубаи». По словам В. Жуковского, во время его пребывания в Иране он занялся «вопросом о подлинности того или другого числа рубаи Омара». Причиной чего явился тот факт, что одно из приписываемых Хайяму четверостиший «читалось в индийском издании». Рубаи данного рода В.Жуковский назвал «странствующими», каковых, по его подсчету, оказались 82. Они «странствуют» по «разным антологиям, сборникам, диванам, историям — как рукописным, так и печатным — и приписываются 39 различным авторам». Третья часть от этого числа посвящена «любви, вину и наслаждениям», а в целом, наибольший процент «странствующих» рубаи «входит в область Омарова эпикурейства, скептицизма и пессимизма» [3].

Вслед за ознакомлением с вышеприведенными строками Хайяма об Аде и Рае автор, попытавшись чуть глубже окунуться в его жизнедеятельность, столкнулся с интереснейшей и выдающейся личностью, поэтическая направленность которой начала высвечиваться совершенно иными тональностями. На фоне чего вызрело намерение порассуждать о творчестве Омара Хайяма вслух, а уже затем возвратиться к теме Ада и Рая через хайямовскую стихотворную формулировку.

 Блестящий математик

Прежде всего, Омар Хайям — прекрасный ученый. Знаменитый географ второй половины XIV — начала XV века аль-Бакуви (из Ширвана, Азербайджан) относит его к числу «мудрецов», т. к. он — «философ, знаток различных мудростей, особенно математики» [4]. Известный советский иранист, филолог Зинаида Ворожейкина, серьезный исследователь жизнедеятельности Омара Хайяма, называет его «выдающимся математиком, астрономом и философом» [5].

В данном аспекте речь, прежде всего, идет о книгах Омара Хайяма «О доказательствах задач алгебры и алмукабалы» и «Комментарии к трудностям во введениях книги Евклида». В этих произведениях «изучение наук и постижение их с помощью истинных доказательств» О. Хайям называет необходимым для добивающихся «спасения и вечного счастья». Это относится «к общим понятиям и законам, к которым прибегают для изучения загробной жизни; доказательства [существования] души и ее вечности; постижения качеств, необходимых для существования Всевышнего и Его величия, ангелов, порядка творения».

Математику и геометрию он включает в «раздел философии», впервые в мировой практике предоставляя определение алгебры как науки. «Искусство алгебры» ставит целью «определение неизвестных, как числовых, так и измеримых» посредством знания «методов изучения». Благодаря чему «можно постичь способ определения числовых и геометрических неизвестных». Геометрия «сообщает нам гибкость, укрепляет соображение», приучая «ненавидеть недоказанное». Хотя «геометрия в некоторых своих доказательствах нуждается в числах», О. Хайям «изучение числа» называл отдельной наукой.

Желая «тщательно рассмотреть эти науки и исследовать их», Хайям подверг критическому осмыслению работу древнегреческого ученого III в. до н. э. Евклида «Начала» (первый из дошедших до нас теоретических трактатов по математике). Данный труд Хайям называет «основанием всей математики», поскольку в ней, в частности, Евклид впервые озвучил пятый постулат, или аксиому параллельности, лежащей в основании классической планиметрии. Но, по словам Хайяма, постулат приводится «без доказательств». Детально описав выявленные им некоторые «недостатки» в исследованиях Евклида, Хайям, по его признанию, «решил их исправить». Не будем утомлять читателя подробным освещением хода размышлений Омара Хайяма для доказательства V постулата Евклида, обратив внимание лишь на формулировку им принципа, являющегося базовым для этого: «две сходящиеся прямые пересекаются, и невозможно», чтобы они «расходились в направлении схождения» [6, 7].

Данные изыскания ученого позволили авторитетным советским математикам и историкам науки Борису Розенфельду и Адольфу Юшкевичу вывести, что «исследования Хайяма, впервые открыто заменившего V постулат более простым и наглядным и по существу доказавшего первые теоремы неевклидовых геометрий Лобачевского и Римана о его четырехугольнике при гипотезах острого и тупого углов, были, хотя их автор этого и не подозревал, первыми шагами к доказательству независимости V постулата от остальных аксиом Евклида и к открытию неевклидовых геометрий».

Б. Розенфельд и А. Юшкевич обращают внимание на актуальность разработок Хайяма, посвященных «двум важнейшим проблемам математики — теории параллельных линий и теории отношений, дальнейшее развитие которых впоследствии привело к первостепенным открытиям математиков Европы».

Советские ученые также отмечают, что Хайям положил начало «подлинному перевороту в учении о числе, уничтожив принципиальную грань, отделявшую иррациональные величины от чисел» [8].

Исследователями вклада Хайяма в мировую науку подчеркивается, что он впервые в истории математических дисциплин представил полную классификацию всех видов уравнений — линейных, квадратных и кубических (всего двадцать пять видов), обосновав теорию геометрического решения алгебраических уравнений, что подводило математическую науку к идее переменных величин. В основе разработанного им метода извлечения корней любой степени из целых чисел лежала формула, получившая впоследствии название бинома Ньютона [5]. Параллельно Хайям первым высказал мысль о том, что уравнения третьей степени не решаются с помощью «свойств круга» (т.е. при помощи циркуля и линейки). Он фиксировал, что их можно решить только с привлечением конических сечений [9].

Российский историк науки Андрей Щетников, говоря об исследовании первым крупным математиком средневековой Европы Леонардо Пизанским (Фибоначчи) известного кубического уравнения, предложенного ему на математическом состязании при дворе императора Фредерика II (XIII век) Иоанном Палермским, подчеркивает, что последний «почти наверняка заимствовал это уравнение» из трактатов Хайяма, где оно «приводится как пример одного из видов в классификации кубических уравнений» [10].

Как резюмируют Б. Розенфельд и А. Юшкевич, исследования О. Хайяма «по теории параллельных вместе с работами других математиков стран ислама — его предшественников и последователей — сыграли важную роль в подготовке великих геометрических открытий XIX столетия». Труды этих ученых, «и в особенности Хайяма», стали «важными звеньями более чем двухтысячелетней цепи исследований, которые завершились введением всей области действительных чисел и созданием ныне классических методов их теоретического построения и исследования» [8].

Проявление таланта Омара Хайяма в других областях науки

Трудясь в Исфахане на службе у султана Малик-шаха, Омар Хайям управлял дворцовой обсерваторией. Под его началом был разработан новый солнечный календарь («Маликшахово летосчисление») — на семь секунд точнее ныне действующего григорианского календаря, появившегося в XVI в. Однако это открытие не было в свое время доведено до практического внедрения[5].

Б. Розенфельд и А. Юшкевич также признают, что Хайям «стоял на пороге создания замечательной системы календаря с 33-летним периодом, значительно более точной, чем наша, но ему не удалось довести это дело до конца» [8].

В любом случае, при участии Омара Хайяма был разработан астрономический солнечный календарь, который используется в качестве официального календаря в Иране и Афганистане.

Работал Омар Хайям и над водяными весами. В частности, он подготовил труд на эту тему [11]. Его ученик — блестящий механик, физик, астроном, математик, философ ал-Хазини (XII век) [12] в своей знаменитой «Книге о весах мудрости» пишет об исследованиях Хайяма в этой области, в результате которых тот «уточнил сказанное» о водных весах, доказав с их помощью «истинность наблюдений и действий с ними» при пользовании «определенной водой, без градуированных весов». Одну из глав своего труда ал-Хазини озаглавил: «О правильных весах шейха Омара Ал-Хаййами» [13].

Также Хайям владел знаниями по метеорологии.

Философские рассуждения Омара Хайяма (через теологический формат)

Значительное место Омар Хайям уделил и философским изысканиям. Своим учителем он называл знаменитого персидского ученого, философа X-XI вв. Ибн Сину (Авиценну).

По словам Хайяма, «среди сущего могут быть такие» вещи, на которые не распространяется вопрос «почему». Ибо они «не могут не существовать, и если мы предположим их несуществующими, то из этого необходимо вытекает нелепость». Вещь, «обладающая этим свойством», не имеет причины и вопроса «почему», т. к. существует «по самой своей сущности». Вещь, «существование которой всегда и во всех отношениях необходимо, — это Творец». Он — «Единственный и вечно Живой, являющийся причиной существования всего сущего». «Щедрость и мудрость» Всевышнего «дарует всяческое благо и справедливость; велико Его величие и священны Его имена».

Что касается причины «абсолютного бытия, то существующие вещи последовательно происходят в виде нисходящей цепи, от Первого истинного начала, всемогущего и великого как по ширине, так и по длине». От «Его истинной чистой щедрости происходит все возможное», истинное, «достоверное доказательство» чего основывается на том, что «существующие вещи не созданы Всевышним Аллахом все вместе». Он сотворил их «в нисходящем порядке, отправляющимся от Него в виде цепи».

Первое творение — это «чистый разум, являющийся самым благородным среди существующих вещей, вследствие своей близости к Первому истинному началу». Создав «более благородное», Он спустился «к более и более низкому», вплоть до «праха разложившегося» сущего. Согласно промыслу Создателя, «всем существующим вещам» предоставлено «присущее им совершенство без уменьшения доли хотя бы одной из них». Наиболее же «близким к Творцу среди благородных созданий и самым удаленным от праха среди сложных благородных существующих вещей» является человек.

Рассмотрев эти нюансы, Хайям озвучивает новый термин — «долженствование», под которым понимает исходящее от Аллаха «повеление», подгоняющее «людей к предназначенным для них совершенствам в их жизни, как первой, так и другой», отвращающее создания Господа «от несправедливости и гнева, совершения злодеяний, приобретения пороков; стремления к следованию силам тела, мешающим им следовать силе разума».

Другое дело, согласно замыслу Аллаха, «люди не могут приобрести свои совершенства иначе, как посредством сотрудничества и взаимной помощи», ведь никто не в состоянии «самостоятельно произвести» необходимое для удовлетворения его нужд. Потому каждый «должен» принять на себя выработку чего-либо «одного из необходимых средств жизни». Но в таком случае творения Всевышнего вынуждены создать «справедливый закон, по которому они делились бы между собой по справедливости».

Однако этот закон «может быть установлен только таким человеком, который наиболее силен разумом и наиболее чист душой, которого не занимают дела мира, помимо самых необходимых для жизни, который не стремится к господству и не подвержен страстям и гневу». Его забота состоит в стремлении исполнить повеления Создателя — т. е. «установлением справедливого закона». Этот индивидуум, верша суд между людьми «на равных началах», становится «истиной, душе которой внушено Божественное вдохновение и созерцание ангелов, что не внушается людям более низкой степени». Его отличие — в заслуженности «повиновения», проявляющегося «знаками», свидетельствующими о его послании Творцом.

Люди, в свою очередь, различаются «по своей способности к добру и злу и к приобретению добродетелей и пороков, что объясняется как состоянием их тел, так и состоянием их душ». Большинство из них, будучи убеждены, что «им должны другие», не осознают того, что «они должны другим». Происходит это по причине восприятия ими своей души «лучше душ многих» и «более достойной блага и власти».

В связи с этим актуализируется ощущение законодателем поддержки Аллаха для осуществления им законного суда — побуждением «одних проповедью, других — доказательством и рассуждением», третьих — «сердечным или телесным примирением», четвертых — «устрашением и предупреждением, а некоторых — жестокими ограничениями или казнью». Но из-за невозможности существования подобного пророка «во все времена», необходимо, «чтобы установленные им законы оставались бы в течение некоторого времени, до тех пор пока им не предназначено исчезнуть». Однако и в этом случае «справедливые законы не могут» функционировать без того, «чтобы люди постоянно не вспоминали законодателя», в свете чего «им предписано молиться» с упоминанием законодателя и Господа.

Повинующийся дозволенному и не следующий запрещенному достигает «пользы» в трех аспектах:

  • воспитание «души приучением ее к воздержанию от страстей и обузданию силы гнева, помрачающей силу разума»;
  • приучение «души к рассмотрению Божественных деяний и Воскресения» в качестве ее «побуждения» к молитвам, приводящим «к истине»; размышлениям о небесном царстве; к признанию Истинности, являющейся «причиной существования всего сущего»: Нет Божества, кроме Аллаха — Создателя всеобщего «порядка»;
  • посредством того, что люди помнят о Творце и Его установлениях, «между ними устанавливается справедливость и взаимопомощь», а мировой порядок поддерживается в соответствии с требованиями Всевышнего.

Во всем этом польза от «долженствования» и молитв. Соблюдающий постулаты «получит награду» в земной и Следующей жизнях.

В то же время, по Хайяму, непосредственно «существование относительно и распадается на два смысла, совершенно не совпадающие друг с другом»:

  • «бытие в вещах» (по всей видимости, подразумевается материальный фон жизни человека, — прим. Авт.);
  • «существование в душе, т.е. чувственное, фантастическое, воображаемое и разумное представление» (духовный фон, — прим. Авт.) [14, 15, 16, 17].
Зло — от Всевышнего?

Наверняка, читатель уловил, что одним из важнейших факторов (проявлений) Божественного порядка Омар Хайям определял социальную справедливость, которая, в его понимании, должна наличествовать в обществе на законном основании (базируясь на исполнении людьми постулатов Творца). Именно отсюда акцент на взаимопомощь между жителями социума, хотя невозможно избежать приобретения людьми «добродетелей и пороков».

Вполне вероятно, исходя (в том числе) из этого контекста, Хайям писал, что среди «существующих вещей», проистекающих «из Святого Сущего в правильном порядке», наличествуют противоречащие «друг другу по необходимости». «Необходимо сущее сотворило черноту, и необходимо появилось противоречие», но нет никаких сомнений в сотворении Необходимо сущим противоречия «в вещах случайно и не по Своему существу», т. к. Высшая цель («вечная истинная милость») состоит «в создании блага». Однако этот вид блага «невозможен без зла», присущего ему «только случайно».

Вновь задаваясь вопросом, «почему Он сотворил это», следствие чего проявляется и во «зле», ученый подчеркивает: «существующее в творениях Аллаха» зло «случайно, а не по существу», ведь очевидно, «что зла в Первой философии очень мало, его отношение к благу с точки зрения количества и качества отсутствует». «Все сущности сами вытекают из сущности Первого истинного начала, — велико Его величие! — в последовательности цепи порядка, и все они являются благами, никоим образом не содержащими зла, — резюмирует Омар Хайям, — поистине, зло, являющееся хулой, или его необходимость происходит от необходимости противоречия» [14, 15, 16, 17].

Наверное, в последних рассуждениях Хайяма сложно не уловить акцент на происхождении зла на земле «свыше», пусть он и фиксирует возникновение этой линии на основе «случайности» и «необходимости противоречия», а не вследствие сознательной деятельности Творца. В контексте рассматриваемого целесообразно вспомнить, что Господь одарил людей (в лице Адама и его супруги) исключительно благами, установив лишь единственный запрет на приближение к конкретному дереву. Однако дьявол «стал наущать их» нарушить установление Аллаха, и они прислушались к Сатане (Коран, 7:19–22).

Конечно, здесь сразу может быть проведена нить к коранической констатации о фактическом позволении (допустимости) для Иблиса (сатаны) со стороны Господа сбивать людей с пути истины (Коран, 7:11–18), в свете чего не исключено восприятие кем-либо данного сюжета из Корана в качестве свидетельства одобрения Бога на возникновение зла (в людях или вокруг них): посредством предоставления Всевышним дьяволу отсрочки для его изгнания из Рая. Автор довольно подробно рассматривал описываемый нюанс [18], поэтому в рамках данного исследования заостряет внимание лишь на том факте, что в озвученных аятах речь совершенно не идет о создании Аллахом зла для людей, пусть и в обрамлении формулировки о его «случайном происхождении». Да и может ли в творении Аллаха быть что-то случайным или спонтанным, а тем более против Его воли?

Тонкость тут в том, что Аллах совершенно не нуждается в механическо-бездумном поклонении со стороны Его творений, желая разумно-чувственного (чувственно-разумного) проявления веры. Потому и позволил Иблису отрицательно воздействовать на людей, ибо «ты не властен над Моими рабами, за исключением заблудших, которые последуют за тобой» (Коран, 15:42). К слову, при таком раскладе «необходимое противоречие» (терминология Омара Хайяма) просматривается в столкновении между мраком и светом (чернотой и белизной, по Хайяму) в душе человека, т. е. в борьбе каждого из нас с собственными страстями [19].

В любом случае, факт остается фактом: Омар Хайям попытался с различных сторон подойти к глубинному разбору темы зла в земной жизни. Но удивительно ли это для лиц, наделенных интеллектом и философским складом ума? Разве не стремились приблизиться к разгадке столь значимого для человечества вопроса многие выдающиеся умы, намереваясь, в частности, получить достоверный ответ, скажем, о причинах ухода из жизни безвинных жертв в результате войн или природных катаклизмов? В этом же векторе признаем и наличие у многих сомнений по поводу их столкновения с вопиющей несправедливостью по отношению к себе или своему ближайшему окружению. Вопросов аналогичной направленности немало, но на многие из них однозначный ответ найти не представляется возможным (во всяком случае, на нынешнем историческом этапе), что вполне обоснованно, ибо лишь Аллаху ведомо все и вся.

Омар Хайям же пытался своими рассуждениями как-то приблизиться к пониманию ситуации или, как минимум, хотя бы озвучить мучительные внутренние вопросы и неприятие некоторых, на первый взгляд, «несуразностей жизни». Осуществлял он это не только «внутри» философских трактатов, но и через реализацию своего поэтического дара, а именно, посредством озвучивания наболевших мыслей через строчки четверостиший-рубаи.

Поэтический фон восприятия Омаром Хайямом окружающей действительности

К сожалению, поэтическое творчество Омара Хайяма нередко оценивается очень поверхностно. Хотя в реальности, пусть немалое количество его четверостиший звучат напрямую и адресно, отдельные из них читаются между строк, затрагивая как тончайшие струны человеческой души, так и окружающую ученого действительность.

Попробуем разобраться, предварительно отметив, что в целях цитирования ряда хайямовских рубаи автор принял решение воспользоваться переводами двух советских, российских исследователей — Германа Плисецкого и Игоря Голубева [20, 21] — без конкретизации принадлежности того или иного перевода.

Также подчеркнем, что в одних случаях может слышаться перевод дословный, в других — через призму иносказательности. Говоря иными словами, присутствует то «буква», то «дух» рубаи Хайяма. Но вне зависимости от этого, в строчках мыслителя однозначно слышатся все из интонаций, уловленных нами в его воззрениях, изложенных в философских трактатах (правда, иногда в значительно более резких формулировках).

Величие Бога и Его недосягаемость для Божественных творений ученый описывает в следующем ключе:

Не в силах наш язык воспеть Твое величье,
Не может разум наш измерить Благодать!

Господь! Вникающий во все желанья — Ты,
Вознаграждающий за все страданья — Ты.

Ты можешь обойтись без частых слез моих,
Но мне не обойтись без Твоего участья.

Ты безнадежного больного исцелишь,
Ты в самый горький час печали утолишь.

Сиянье Истины увидел сердцем я,
И мрак безбожия сгорел до основанья.

Помещая на высочайшую ступень из всего созданного Аллахом человека, Омар Хайям неимоверно красиво говорит обо всех нас:

Светоч мысли, сосуд сострадания — мы.
Средоточие высшего знания — мы.
Изреченье на этом Божественном перстне,
На бесценном кольце мироздания — мы!

Как дивно вылепил мой облик бренный — Ты,
И сердце подарил, и дух нетленный — Ты.

Но, признавая уникальность человека и, как мы помним, называя его венцом творений Господа, Хайям, ратовавший в своих философских трудах за социальную справедливость, пытается при помощи рубаи донести, что не видит ее проявлений в обществе:

Мельницу, баню, роскошный дворец
Получает в подарок дурак и подлец,
А достойный идет в кабалу из-за хлеба.

Правитель ест кебаб из сердца бедняка.
Вгляделся б: сам себе он обглодал бока!
Притворись дураком и не спорь с дураками.
Каждый, кто не дурак, — вольнодумец и враг!  

В этом мире глупцов, подлецов, торгашей
Уши, мудрый, заткни, рот надежно зашей,
Веки плотно зажмурь — хоть немного подумай
О сохранности глаз, языка и ушей!

Лучше впасть в нищету, голодать или красть,
Чем в число блюдолизов презренных попасть.
Лучше кости глотать, чем прельститься сластями
За столом у мерзавцев, имеющих власть.

Если труженик, в поте лица своего
Добывающий хлеб, не стяжал ничего —
Почему он ничтожеству кланяться должен
Или даже тому, кто не хуже его?

Для достойного — нету достойных наград,
Я живот положить за достойного рад.
Хочешь знать, существуют ли адские муки?
Жить среди недостойных — вот истинный ад!

Много мыслей в моей голове, но увы:
Если выскажу их — не сносить головы!
В наше время доходней валять дурака,
Ибо разум сегодня в цене чеснока.

Миром правят насилие, злоба и месть.
Что еще на земле достоверного есть?
Где счастливые люди в озлобленном мире?
Если есть — их по пальцам легко перечесть.

Милосердия, сердце мое, не ищи,
Правды в мире, где ценят вранье, — не ищи,
Нет еще в этом мире от скорби лекарства.
Примирись — и лекарств от нее не ищи.

Были б добрые в силе, а злые слабы —
Мы б от тяжких раздумий не хмурили лбы!
Если б в мире законом была справедливость —
Не роптали бы мы на превратность судьбы.

В этом мире не вырастет правды побег.
Справедливость не правила миром вовек.
Не считай, что изменишь течение жизни.
За подрубленный сук не держись, человек!

Об ученых и чиновниках от религии. Эпиграммный почерк хайямовских рубаи

Отдельной строкой Омар Хайям говорит об ученых и чиновничьем аппарате в сфере религии. Но прежде взгляда на изложение им мыслей в этом направлении в стихотворной форме, обратим внимание на сказанное мыслителем в предисловии к цитированному выше трактату об алгебре:

«Мы были свидетелями гибели ученых, от которых осталась небольшая многострадальная кучка людей, — пишет он, — суровости судьбы в эти времена препятствуют им всецело отдаться совершенствованию и углублению своей науки».

Большая часть из имеющих «в настоящее время имеют вид ученых, одевают истину ложью, не выходя в науке за пределы подделки и притворяясь знающими». Накопленный ими «запас знаний» они используют «лишь для низменных плотских целей». А если «встречают человека, отличающегося» поиском истины, любящего правду, старающегося «отвергнуть ложь и лицемерие», отказавшись «от хвастовства и обмана», они «делают его предметом своего презрения и насмешек» [6].

Эти же мысли Хайям озвучивает в формате четверостиший:

Трудам ученого цена невелика.
Увы! Доишь козла и хочешь молока?
Халат невежества взирает свысока,
За весь твой ум не даст и дольки чеснока.

Как известно, учеными в современный Хайяму период считались и религиозные деятели. О некоторых из них мыслитель высказывается в особо уничижительном тоне:

Дай благости, ходжа, хотя б немного нам:
Примолкни, чтоб разок расслышать Бога нам.
Мы вроде прямо шли, но ты так косо смотришь.
Иди лечи глаза. И дай дорогу нам.

И церковь, и михраб, и крест, и четки. Боже!
Все показное — корень зла: вот рабство, вот!

Шейх блудницу стыдил: «Ты, беспутная, пьешь,
Всем желающим тело свое продаешь!»
«Я, — сказала блудница, — и вправду такая.
Тот ли ты, за кого мне себя выдаешь?».

Ходжа! И как дельцу тебе мешает рок,
И проповедью ты прославиться не смог.
Стань весел — просто так! Ведь даже власть над миром
Для алчности твоей — лишь на один зубок.

И лев, кормящийся с поборов на мечеть,
Лисицей пакостной становится, заметь.

Медресе — вот рассадник невежд с подлецами!
Я без жалости их повелел бы снести.

В семидесяти двух ученьях все подряд
О сущности Творца так много говорят!
Уж ладно б чепуху болтали меж собою —
Словами складными народ они дурят.

Параллельно Хайям использует такие выражения, как «молитвы ханжей» и «не молящимся грешником надобно быть».

Сколько колкости, не так ли? Поэтому, по субъективному восприятию автора, рубаи Омара Хайяма — в большей степени, скорее, эпиграммы. Согласно Большому толково-фразеологическому словарю Михельсона, эпиграмма — это колкая насмешка [22]. Также эпиграммы характеризуются как один из видов сатирической поэзии, представляющий собой небольшое стихотворение, обычно высмеивающее какое-либо лицо; отдельное произведение такого вида поэзии [23].

Невозможно не согласиться, что внешне эпиграммы Омара Хайяма (автор оставляет за собой право иногда так именовать рубаи мыслителя) направлены против религии. Но если постараться поглубже вчитаться (вникнуть) в его четверостишия, то здесь усматривается своего рода протест против системы подавления личности посредством религии. Возможно, соответствующие строки подвели арабского историка XII-XIII вв. аль-Кифти, на которого ссылаются Б. Розенфельд и А. Юшкевич, к заключению, что «сокровенное (внутренний смысл)» четверостиший Хайяма — побуждающего «к познанию Единого Воздаятеля посредством очищения плотских побуждений ради чистоты души человеческой» и призывающего «обязательно придерживаться идеальных» отношений между людьми — «жалящие змеи для мусульманского законоположения» [8].

Обратим внимание, аль-Кифти не ведет речь о Коране или Божественном миропорядке. Речь, скорее, именно о нюансах, позволяющих правителям на «законном основании» держать население в узде, к тому же посредством запретов под прикрытием религиозной оболочки.

При этом строчки Хайяма — не только сатира или ирония, а нескрываемая насмешка (сквозь слезы) над общей ситуацией в социуме. Будучи приближен ко двору, Омар Хайям видел реальную картину происходящего в обществе, сталкиваясь с лицемерием, показными действиями и т. д. Быть может, потому своими эпиграммами он пытался ужалить власть предержащих. Одновременно он желал раскрыть глаза соотечественникам и разбудить их, призывая (иногда напрямую, а в ряде случаев, иносказательно) разуметь реальную действительность, в которой массы людей становились фактически управляемыми игрушками правителей и чиновников на местах:

Безволье пред Творцом пресечь бы — ну никак;
Из ханжества народ извлечь бы — ну никак.
Уж и хитрили мы, и к разуму взывали:
Осиливая рок, налечь бы! Ну никак!

Причина отсутствия в обществе социальной справедливости — в предопределенности всего и вся?

Насколько можно заметить, во многих из процитированных выше четверостиший проявляется несогласие Омара Хайяма с фактом оправдания чиновниками от религии отсутствия социальной справедливости в обществе ссылкой на предопределенность судьбы подданных Аллахом. Т. е. усматривается неприятие им «официального обоснования» бедности, нищеты и т. д. предопределением «свыше». Здесь, по мнению автора, корни его поэтических зарисовок на данный счет. Но наряду с эпиграммной колкостью, фигурирует своего рода печаль. Хотя вряд ли это безысходность. Наверное, просто боль. Боль столкновения с действительностью, когда массы людей не видят просвета в жизни:

В Книге Судеб ни слова нельзя изменить.
Тех, кто вечно страдает, нельзя извинить.
Можешь пить свою желчь до скончания жизни:
Жизнь нельзя сократить и нельзя удлинить.

Благородство и подлость, отвага и страх —
Все с рожденья заложено в наших телах.
Мы до смерти не станем ни лучше, ни хуже —
Мы такие, какими нас создал Аллах!

Все, что будет: и зло, и добро — пополам
Предписал нам заранее вечный калам.
Каждый шаг предначертан в небесных скрижалях.
Нету смысла страдать и печалиться нам.

Если я согрешил — то не сам по себе.
Путь земной совершил я не сам по себе.
Где я был? Кто я был? Жил впотьмах, исполняя
Все, что Он предрешил, а не сам по себе.

Фигурки — ты да я, а небеса — игрок;
И в этом истина, таков наш общий рок.
Вот коврик Бытия; зевак позабавляем,
А отплясал свое, и снова в сундучок.

Много ль проку от наших молитв и кадил?
В Рай лишь тот попадет, кто не в Ад угодил.
Что кому на роду предначертано будет —
До начала творенья Господь утвердил!

Одни слова, слова! Вот на Скрижали — Слово:
Там все расписано несчетно лет назад.

В этом мире на каждом шагу — западня,
Я по собственной воле не прожил и дня.
Без меня в небесах принимают решенья,
А потом бунтарем называют меня!

Наверняка, определение «бунтарь» звучит из уст Омара Хайяма неслучайно, т. к. в строках явно просматривается недовольство мыслителя окружающей его действительностью. На фоне его явного несогласия с круговоротом жизни, выраженного в поэтической форме, вспоминаются рассуждения Хайяма о «необходимости противоречий» и «случайном» появлении элементов зла в созданном Аллахом миропорядке. Эти свои мысли (неприятие социальной несправедливости) он также обыгрывает посредством рубаи, но уже со штрихами «подводной» постановки щепетильных вопросов. Почему Господь допускает наличие зла? По какой причине не останавливается имеющее место беззаконие (в различных проявлениях) против людей? Неужели нужно молча и безоговорочно соглашаться со всякого рода неправедливостью, т. к. она-де является обязательной вследствие ее предопределения:

Как нищета меня терзает, знаешь Ты.
Боль сердца как бальзам мне назначаешь Ты.
К чему выплакивать Тебе терзанья сердца?
Леченье так идет, как намечаешь Ты.

Я ежеутренне одно твержу Тебе,
Так будь же милостив к единственной мольбе:
«Цари не снизойдут к несчастной голытьбе —
Ты лучше Сам, Господь, склонись к моей судьбе».

О колесо небес! Пытать меня — доколе?
Клянусь Создателем, с меня довольно боли!
И так-то каждый миг — ожог. А ты еще
На каждый мой ожог спешишь насыпать соли.

Вслед за чем реально проявляются бунтарские идеи, практически направленные на переустройство мира:

Если б мне всемогущество было дано —
Я бы небо такое низринул давно
И воздвиг бы другое, разумное небо,
Чтобы только достойных любило оно!

Но при этом здесь не чувствуется безбожия. Возможно, наличествует какая-то внутренняя обида на «мир», ибо Хайям желает видеть свет жизни для всех. Однако… не видит. И все же в нем теплится надежда на Всевышнего, пусть она и проявляется в несколько ином ракурсе:

Вы, злодейству которых не видно конца,
В Судный день не надейтесь на милость Творца!
Бог, простивший не сделавших доброго дела,
Не простит сотворившего зло подлеца.

Давайте обратим внимание: О. Хайям говорит о злодействе людей. То есть речь идет о зле не как промысле Бога. Зло — в нас, людях. Это, наверняка, и есть то, что Хайям определяет как «случайное» зло в мироздании. То есть оно от людей, а не от Всевышнего!

Как бы то ни было, не исключено, что на фоне предшествующих строчек, кто-то посчитает упование Хайяма на Аллаха «декоративным». Но если быть объективными, не можем же мы забыть констатацию ученым в своих трудах наличия в мире Божественного света? Непосредственно его перу принадлежит и фиксация в книге об алгебре помощи Всевышнего «нам во всех случаях, Он наше прибежище», «наша надежда, наш лучший помощник». «Я, — писал Омар Хайям, — опираюсь на Его прочную поддержку, потому что он Господин исполнения молитв и к Нему нужно прибегать [во всех случаях]» [6].

Конечно, кто-то может сказать, что в тот период было принято так писать во введении к трудам, однако анализ направленности начальных строк Хайяма свидетельствует о необязательности непосредственно такого подхода учителя (или же он мог написать то же самое в иной форме).

По мнению автора, в этих внутренних метаниях Хайяма все же фигурирует поиск его Эго, поиск ответов на вечные вопросы. Мы ведь приводили его высказывания об обязательности противоречий в жизни и даже акцентировали внимание на отражении им факта функционирования в человеке материального и духовного миров. Это убеждение мыслителя о двойственности человеческой души проявляется и в рубаи. Так, по его словам, сердце «то впадает в соблазн, то молитву творит».

Мы источник веселья — и скорби рудник,
Мы вместилище скверны — и чистый родник.
Человек, словно в зеркале мир, — многолик.
Он ничтожен — и он же безмерно велик!

Тобой руководит ликующая плоть.
Забытая душа — отрезанный ломоть —
Еще пытается твою осилить похоть,
Еще надеется беду перебороть!

Если низменной похоти станешь рабом —
Будешь в старости пуст, как покинутый дом,
Оглянись на себя и подумай о том,
Кто ты есть, где ты есть и — куда же потом?

И, как следствие этих мыслей, звучит вывод Хайяма:

От безбожья до Бога — мгновенье одно.
От нуля до итога — мгновенье одно.
Береги драгоценное это мгновенье:
Жизнь — ни мало ни много — мгновенье одно!

Согласимся, что все последние четверостишия озвучивают важнейшие положения Корана. Отражает Омар Хайям и ракурс важности добрых дел, но в данном случае звучит нескрываемый сарказм (не по отношению к добрым поступкам, отнюдь):

Если ты не впадаешь в молитвенный раж,
Но последний кусок неимущим отдашь,
Если ты никого из друзей не предашь —
Прямо в рай попадешь… Если выпить мне дашь!

И вот здесь высвечивается та самая «винная» линия в поэзии Омара Хайяма, на которую, к сожалению, более всего реагируют поклонники его поэтического дара, оставляя за бортом глубочайшие исследования выдающегося ученого.

«Винный» почерк как пропаганда спиртного?

В целом, насколько усматривается, «винный» оттенок возник в творчестве Хайяма далеко не спонтанно. Так, в своем трактате «Науруз-наме» он подошел к теме потребления вина с медицинской точки зрения, т. е. в контексте полезности и вреда этого напитка для организма. Подчеркнув наличие в Раю реки из вина (наряду с другими), он привел коранический аят об опьяняющих напитках и азартных играх, в которых «есть большой грех, но есть и польза для людей, хотя греха в них больше, чем пользы» (Коран, 2:219).

Действительно, общеизвестно, что одна из райских рек состоит «из вина, дарующего наслаждение пьющим» (Коран, 47:15). И «поить» обитателей Рая «будут из чаш вином, смешанным с имбирем, из источника, названного Салсабилем» (Коран, 76:17–18). При этом конкретизируется, что «их будут обходить с чашей родникового напитка (вина), белого, доставляющего удовольствие пьющим», не пьянящего и не лишающего рассудка (Коран, 37:45–46).

В свете коранических аятов, Омар Хайям изложил свое видение описанного: «Мудрому нужно пить [вино] так, чтобы его вкус был больше греха, чтобы не мучиться; упражнением он доводит свою душу до того, что с начала питья вина до конца от него не происходит никакого зла и грубости ни в словах, ни в поступках, а только добро и веселье». Лишь при достижении человеком «этой ступени, ему подобает пить вино». Вслед за чем Хайям предоставил информацию о разновидностях вина, остановившись на полезности и вреде каждого из его видов для человека [24].

Следовательно, подход мыслителя к отражаемому в Коране ракурсу вина был довольно серьезным. И его очень подробное изложение «винной» темы, возможно, исходило из реального интереса к напитку с точки зрения неслучайности наличия в Коране любого из аятов.

Нельзя ведь не согласиться, что в своих философских рассуждениях Хайям очень основательно затронул важнейшие коранические положения, пытаясь рассмотреть их с различных сторон. Потому нет ничего удивительного, что его интересовал и аспект вина, тем более что этот райский напиток (не пьянящий человека) приравнивается к меду, воде и молоку.

Однако в стихотворных строках ученого ракурс вина, наверное, абсолютным большинством читателей воспринимается как противопоставление Исламу, т. е. безоговорочным и бесповоротным подтверждением «безбожия» Хайяма. Но, по мнению автора, вся структура (линия) подхода мыслителя к попытке осознания Божественного в жизни (природе, во Вселенной), что можно почерпнуть из его рассуждений, свидетельствует о думах ученого обо всем происходящем с ним и вокруг него. Ставящиеся им вопросы ярко демонстрируют искренние попытки талантливой Личности разобраться в сложнейших жизненных хитросплетениях. Но он явно не может найти ответы на многие свои сомнения. Однако будем откровенны, разве нам удается достичь этого? И если мы не задаемся определенными вопросами вслух, а некоторые из них опасаемся озвучить даже для самих себя, разве это означает, что мы полностью владеем знаниями по всем кораническим нюансам и безошибочно правильно рассуждаем?

Наверное, все-таки нет. Но тогда как мы можем уверенно утверждать, что полностью понимаем взгляды интеллектуала Омара Хайяма? И насколько верно считать, что все его строки воспринимаются нами в том ключе, в котором он освещал проблемы?

Вполне очевидно, что ученый прекрасно знал Коран; был не просто знаком с хадисами, но и проштудировал их; разбирался в фикхе; изучил биографию пророка Мухаммада (мир ему и благословение); владел историей развития Ислама. И, как мы видели в его исследованиях, в своих аналитических выкладках он исходил из аятов Корана, опираясь и на хадисы. Это также просматривается из его четверостиший. А потому вполне можно предполагать (во всяком случае, не исключать), что Хайям мог, о чем мы уже говорили, беседовать поэтическими строчками иносказательно. А почему нет, ежели Аллах свидетельствует о нахождении в Коране как «ясно» изложенных аятов, составляющих «мать Писания», так и иносказательных (Коран, 3:7), с констатацией изложения коранических знамений «для людей разумеющих» (Коран, 30:28).

Потому автор предполагает (на основе внимательного прочтения рубаи с «винным» акцентом), что «образ» хайямовского вина — это также в основной массе эпиграмма (насмешка), в которой этот напиток противопоставляется ни в кой мере не постулатам Ислама, а тем самым «ханжам», о которых говорил Хайям:

О законник сухой, неподкупный судья!
Хуже пьянства запойного — трезвость твоя.
Я вино проливаю — ты кровь проливаешь.
Кто из нас кровожаднее — ты или я?

Не предстает ли здесь вино не «чисто» спиртным, а проявлением некоего протеста против устоев для закабаления народа?

В свою очередь, если продолжить основательно вчитываться в строки Хайяма, не является ли его «поэтическое» вино отображением вынужденного ухода (побега) среднестатистического человека в некий «придуманный» Омаром Хайямом мир от безысходности из-за нерешаемости проблем, позволяющего забыться и отдалиться (хотя бы на время) от жизненных невзгод:

Друзей в рассаднике стяжанья не ищи.
Пощады за свои страданья не ищи.
С мученьями смирись, лечения не требуй.
Глуши весельем боль. Вниманья не ищи.

Хотя возможен и такой контекст воспевания Хайямом вина, что, быть может, муллы (имамы), призывая верующих смириться с жизненными сложностями и молчаливо воспринимать царящую несправедливость, прельщали их райскими наслаждениями в Следующей жизни (с гуриями и вином):

В объятья гурии в раю, мол, попадешь,
Потоки меда там, ручьи вина.

Вновь про мечетей свет и про молелен чад,
Вновь как пирует рай и как похмелен ад?

Рай и Ад только в душе?

На этой ноте можно уже подойти к потрясающим словам Омара Хайяма, сподвигшим автора к попытке более объемно взглянуть на его жизнедеятельность (или творчество):

Ад и рай — не круги во дворце мирозданья,
Ад и рай — это две половинки души.

Наверное, ознакомившись, пусть даже в общих чертах, со взглядами мыслителя, мы можем позволить себе утверждать, что немало внимания он уделял аспекту человеческой души. А потому его фраза о двух ее половинках читается и воспринимается под особым углом зрения, становясь идентичной по смыслу другим прекрасным строкам ученого:

Для верующих есть к двум Каабам пути:
Иль в Мекке Каабу, иль в сердце обрести.

Какое красивое и многозначное звучание, не так ли?! Омар Хайям ставит душу человека на высочайший уровень, тем самым высказываясь в том направлении, что все земные деяния людей — это проявление их внутреннего мира, подхода к жизни. Т. е. в шагах человека — осознанность (разум, деятельность мозга) и чувственность (духовная ипостась). На фоне чего невооруженным глазом проявляется стыковка хайямовских мыслей с приведенными авторитетным мусульманским ученым ХХ века Мухаммадом Насыруддином аль-Албани словами «одного из проповедников»: «Постройте Исламское государство в своих сердцах, и оно установится на вашей земле» [25]. (В скобках отметим, что согласно ряду источников, процитированная аль-Албани фраза принадлежит Хасану аль-Худайби (Hassan al-Hudaybi), возглавившего организацию «Братья-мусульмане» после смерти основателя структуры Хасана Аль-Банны [26]).

Здесь вспоминается сказанное пророком Иисусом (мир ему!): «Царство Небесное подобно зерну горчичному, которое человек взял и посеял на поле своем, которое, хотя меньше всех семян, но, когда вырастет, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его» (Библия, Мф. 13:31–32).

Наши деяния, мысли, действия, шаги. Это наши зерна, благодаря которым мы можем искренне радоваться или печалиться (в зависимости от того, что именно сажаем, какие поступки). Это — биение нашего сердца — то ли ровное, то ли беспокойное. Ведь все мы прекрасно осознаем, что совершаем или, наоборот, чего избегаем. Отсюда и формирование наших внутренних Рая или Ада, о которых говорит О. Хайям, применяя определения: белизна либо чернота.

А уже эти наши реальные земные завоевания (положительные или отрицательные) приоткрывают путь к Раю или Аду в Следующей жизни. Так что нельзя не признать не просто красоту хайямовской характеристики Рая и Ада как половинок души личности, но и реализм сказанного. Ибо непосредственно в нашем сердце формируется будущее каждого из нас. Потому один из отцов экзистенциализма Альбер Камю назвал Ад особой милостью, «которой удостаиваются те, кто упорно ее домогались» [27].

Да, в устах французского писателя звучит ирония, но разве сказанное далеко от истины? И не совпадает ли оно с хайямовским подходом, что «мысли» и деяния нашей души предоставляют нам «пропуск» ввысь или в пропасть? Ведь действительно, скатываясь в омут греха, мы сами себя подталкиваем в неземной Ад.

Где же связка между земными и потусторонними Раем и Адом?

Вспоминается притча о том, какими Всевышний показал Ад и Рай человеку, попросившему Его об этом. За дверями Ада и Рая находились идентичные друг другу столы со вкуснейшими яствами. Вокруг сидели люди, к рукам которых были прикреплены ложки с длиннющими ручками. Но если за «адской» дверью все выглядели больными, умирающими от голода, т. к. не могли поднести ложки ко рту, оказавшиеся за «порогом» Рая виделись сытыми, счастливыми и погруженными в приятные разговоры друг с другом. На восклицание столкнувшегося с этой картиной человека: «Я не понимаю», Господь произнес: «Все просто. Сытые научились кормить друг друга. А за предыдущей дверью думают только о себе» [28].

Не о нашей ли жизни на земле эта притча? Давайте подумаем, не к добру ли (милостыне, милосердию, взаимопомощи) призывает Аллах? Не обращается ли Он к нам с назиданием кормить бедняков, делиться друг с другом, состязаться в добрых делах? И, в зависимости от нашего прислушивания ко Всевышнему, Ад и Рай первоначально оказываются у нас в душе и сердце, что создает наше состояние в настоящем: здесь и сейчас. Нас может поглотить отчаяние либо недовольство собой или же светлое настроение с радостью. Значит, убеждаемся мы, каждый наш шаг приоткрывает те самые двери из притчи. С нескрываемой нами надеждой на попадание в ту, о которой мечтаем.

Хотелось бы привести в сокращенном варианте коротенький рассказ (в форме небольшого диалога) очень талантливого советского писателя Юрия Бондарева:

— Степь — это закаты, рассветы, тишина без конца и края. Запах полыни. Летние или осенние ночи с миллионами километров звезд над головой! Тюльпаны-красавцы охорашиваются перед восходом.

— А я помню другую степь — мокрую, неуютную. В степи от лунного света стояли сумерки. Мне было скучно.

— Скучно? Простите. Я, видимо, не понял — о чем Вы? [29].

Да, пусть здесь диалог вроде как не понимающих друг друга людей в плане отношения к степи. А если взглянуть на этот рассказ как на диалог с самим собой по отношению к жизни (назовем ее бескрайней степью) в тот или иной период? Не от нашего ли состояния зависит ее (жизни) восприятие? Не видим ли мы «степь» улыбающейся или мрачной (и не ощущаем ли таковыми самих себя?) вследствие наших поступков?

Продолжая же «прозаический» оттенок статьи, навеянный особенными строчками из творчества Омара Хайяма, автор позволяет себе вспомнить еще один рассказ, на этот раз из жемчужин японской литературы авторства Акутагавы Рюноскэ (первая треть ХХ века).

В один из дней Будда шел «по берегу райского пруда», доходившего «до самых недр преисподней», где «кишело великое множество грешников». Взор Будды упал на некоего Кандату, совершившего массу злодеяний, вплоть до убийств, но у которого «на счету нашлось одно доброе дело»: как-то он готов был раздавить в лесу паучка, но пощадил его. «В воздаяние за одно лишь это доброе дело» Будда решил «спасти грешника из бездны ада». Тут на глаза Будде попался райский паучок. Он сразу же опустил конец паутинки вниз, до «отдаленнейших глубин преисподней». Спустя некоторое время, Кандата, вместе с другими грешниками терпевший мучения, увидел паутинку. Ухватившись за нее, он изо всех сил начал карабкаться вверх. Но путь был далек, и Кандата, решив чуть отдохнуть на полдороге, взглянул вниз, во мрак «адской бездны». И вдруг перед ним раскрылась картина, что «другие грешники без числа и счета облепили паутинку и, как шеренга муравьев, ползут вслед за ним все выше и выше». Испытав испуг, что паутинка порвется, Кандата завопил: «Эй вы, грешники! Это моя паутинка! Кто вам позволил взбираться по ней? А ну, живо слезайте!». И в этот момент «паутинка, до той поры целая и невредимая, с треском лопнула как раз там, где за нее цеплялся Кандата». И он полетел вверх тормашками «в самую глубь непроглядной тьмы». Будда, наблюдавший за происходящим, «с опечаленным лицом опять возобновил свою прогулку». Сердце Кандаты, как раскрывает А. Рюноскэ, не знало сострадания, он думал лишь о том, как бы самому спастись из преисподней, и за это был наказан по заслугам: снова ввергнут в пучину Ада. «Каким постыдным и жалким выглядело это зрелище в глазах Будды!». А «в раю время близилось к полудню» [30].

Какой поразительный по воздействию рассказ, не так ли? Сколько идей, озвученных и прочувствованных! Но, самое главное, опять просматривается, что Ад и Рай формируются (во всяком случае, изначально) в нашем сердце — посредством наших поступков.

Вспомним кораническое обещание, что «ни с кем не поступят несправедливо. Если найдется нечто весом с горчичное зернышко, Мы принесем его. Довольно того, что Мы ведем счет!» (Коран, 21:47). Разве не об этой мельчайшей частичке рассказ японского писателя? Даже спасение жизни одного паучка оказалось достаточным для его последующего высвобождения из Ада. С другой стороны, как повел себя Кандата?

Наверное, каждый сам может сделать определенные выводы после столь мощнейшего и столь же кратчайшего рассказа, которые, вполне очевидно, могут в корне разниться. Но факт остается фактом: если следовать потрясающему определению Омара Хайяма, как раз две наши «внутренние половинки» (праведные и греховные поступки) — суть формирующиеся в нас «земные» Рай и Ад. Они и есть составляющая нашей жизни — как нынешней, так и Следующей, что отражал и глубокомысленный Хайям:

Рай — блаженный покой после страстных усилий.
Адский пламень — лишь отблеск угасших страстей.

Потому остается лишь надеяться, что «чистое дыхание» наших сердец перевесит нередко скапливающийся на его стеночках негатив от собственных недоброкачественных поступков, чтобы в будущем оказаться не в бездне (мраке), а в радости Света!

Как бы это кому и не показалось неожиданным или странным, но Омар Хайям также с немалым трепетом размышлял о том, что ждет человека (или конкретно его?) за «поворотом», какими могут оказаться конец земной и начало Новой жизней:

Каждый молится Богу на собственный лад.
Всем нам хочется в Рай и не хочется в Ад.
Я не знаю, куда, умерев, попаду:
Райский сад меня ждет или пекло в Аду.

Я раскаянья полон на старости лет.
Нет прощения мне, оправдания нет.
Я, безумец, не слушался Божьих велений —
Делал все, чтобы только нарушить запрет!

Раб страстей, я в унынье глубоком — увы!
Жизнь прожив, сожалею о многом — увы!
Даже если простит меня Бог милосердный,
Стыдно будет стоять перед Богом — увы!

Пусть я плохо при жизни служил небесам,
Пусть грехов моих груз не под силу весам –
Полагаюсь на милость Единого, ибо
Отродясь никогда не двуличничал сам!

О происхождении последнего четверостишия Б. Розенфельд и А. Юшкевич пишут, со ссылкой на писателя XV в. Яр-Ахмеда Табризи, что при посещении Хайямом могилы аль-Бухари, его осенило вдохновение, и он двенадцать дней и ночей блуждал по пустыне, не произнося ничего, кроме этих четырех строчек. Правда, заключительная строка этого рубаи исследователями предоставляется в другом переводе: «Двойным единое не называл» [8]. Смысловая нагрузка чего может восприниматься как неприравнивание Хайямом ко Всевышнему «сотоварищей», что является наибольшим грехом в Исламе. Говоря иными словами, в произнесении данной фразы может видеться мольба Омара Хайяма к Создателю простить его грехи, ибо он не нарушил основной заповеди Ислама.

Согласно же известному хадису, когда верующие обратятся с просьбой ко Всевышнему спасти «их братьев, которые будут введены в Огонь», Аллах призовет вывести «тех, у кого в сердце была вера весом хотя бы с пылинку» [31].

Так как воспринять?

Возможно, читатель будет ждать определенных авторских выводов об Омаре Хайяме. Но, подходя к предлагаемому на суд интересующихся исследованию, автор совершенно не ставил перед собой цель вынести некий вердикт (оценку) этому уникальному человеку. Да и кто вообще может уверенно высказаться на сей счет, спустя тысячелетие после его пребывания на земле, если мы даже в себе не можем разобраться до конца?

По мнению автора, Омар Хайям — неоднозначная Личность. Сложная. Но не являются ли таковыми все выдающиеся люди? Можно лишь восторгаться объемом знаний, носителем которых был этот ученый; проникаться к нему уважением за значимый вклад в мировую науку, а также с пиететом относиться к его попыткам выискать ответы на мучительнейшие для всего человечества вопросы. Вопросы, ответы на которые известны лишь Аллаху, приоткрывающему их для нас порционно, в сроки, известные только и только Ему!

Наверняка, для одних Хайям навсегда останется «безбожником», для других — чуть ли не оппозиционером властям, для третьих — исключительно великим ученым и т. д. Но разве можно одной-двумя формулировками охватить жизнедеятельность глыбы, прекрасно ориентирующегося как в точных науках, так и в гуманитарной сфере; имеющего значительные знания в теологической сфере?

В относительно недавнем времени, в XIX веке, однозначным безбожником считался блестящий просветитель азербайджанского народа Мирза Фатали Ахундов, вплоть до отказа предоставить место для погребения его тела на мусульманском кладбище. Но насколько справедливо безапелляционно приравнивать эту уникальную личность к хулителям Ислама? [32].

А насколько истинно оценивать в аналогичном векторе жизнедеятельность столь глубочайшего мыслителя, как Омар Хайям?

Потому автор и предпринял попытку, по возможности, подойти к его фигуре через призму изысканий и размышлений ученого. А уже исходя из широчайшего спектра рассуждений Хайяма, постараться вникнуть в смысловое звучание его бессмертных рубаи. Автор посчитал, что благодаря такому подходу могут приоткрыться отдельные мотивы «происхождения» из-под пера маститого мыслителя тех или иных умозаключений.

Звучит субъективно? Естественно? А как может быть иначе в преломлении к неординарным личностям, каковым предстает и Омар Хайям? Вполне очевидно, что у каждого может быть собственное отношение к этому человеку, тем более что многие оценивают его исключительно через формат всего лишь нескольких десятков четверостиший. Но продуктивен ли этот путь?

Наверное, все же, исключительно глубокое погружение в «научно-художественное» творчество О.Хайяма может приблизить (да и то на несколько шагов) к более вдумчивому взгляду на эту фигуру.

Возможно, как раз скурпулезное изучение биографии ученого и ознакомление с его трудами подвели того же В.Жуковского к тому, что он увидел в Хайяме «глубокого мудреца, последовательного в своих убеждениях», явившегося «проповедником нравственной чистоты, созерцательной жизни и теплой любви к Богу»; стремившегося «к царству вечного светлого и прекрасного». В глазах этого исследователя Омар Хайям воспринимается «желчным неуживчивым врагом всякого лицемерия»; человеком, исцеляющим других «от ран земной пошлости, грязи и греховной суеты» [3].

Как бы то ни было, завершить зарисовку об Омаре Хайяме хотелось бы отрывком из посвященного ему стихотворения автора свыше тридцати книг для детей и взрослых Ефима Ефимовского (без каких-либо дополнительных комментариев):

О параллельных он закончил труд.
Пройдут года.
Столетия пройдут.
И скажут люди:
— Первым был Хайям,
кто истину приблизил смело к нам.
Ведь теоремы доказал поэт,
что станут через много-много лет
основой геометрии иной.
Мир новый — не Евклидов, не земной —
понятней и доступней станет нам.
Так звёзды к людям приближал Хайям.
Две параллельных —
рифма и число.
И, может быть, Хайяму повезло,
что он легко владел — и тем, и этим…
У лодки жизни — не одно весло [33].


1. Как сказал Омар Хаййам? (об истории русских переводов). Лекция Натальи Чалисовой

2. Александр Мень. К переводу Экклезиаста Г. Плисецкого

3. Жуковский В. Омар Хайям и «странствующие» четверостишия //Сборник статей учеников профессора барона Виктора Романовича Розена ко дню двадцатипятилетия его первой лекции, 13 ноября 1872-1897, Санкт-Петербург, 1897,  с. 325-364

4. Абд ар-Рашид аль-Бакуви. Сокращение книги о «Памятниках» и чудеса царя могучего

5. З. Н. Ворожейкина. Омар Хайям и хайямовские четверостишия

6. Омар Хайям. О доказательствах задач алгебры и алмукабалы

(Здесь и далее цитаты из трудов Омара Хайяма приводятся по: Памятники литературы народов Востока II. Тексты. Малая серия. Москва, 1961 (скачать))

7. Омар Хайям. Комментарии к трудностям во введениях книги Евклида

8. Б. А. Розенфельд, А. П. Юшкевич. Омар Хайям

9. Омар Хайям — математик

10. Щетников А. И. К реконструкции итерационного метода решения кубических уравнений у ал-Бируни и Леонардо Пизанского // Труды третьих Колмогоровских чтений. Ярославль, 2005

11. См. Весы мудрости или об абсолютных водяных весах имама Омара Ал-Хайями. Способ их применения и его доказательство, когда обе чаши или одна из них находится в воде.

12. Об ал-Хазини см. подр.: Теймур Атаев. «Весы мудрости» ал-Хазини, вдохновленного кораническими аятами о справедливости

13. Абу-л-Фатх Абд ар-Рахман ал-Хазини ал-Мансур ал-Хазини. Книга весов мудрости //Научное наследство. Из истории физико-математических наук на средневековом Востоке. Трактаты ал-Хазини, ал-Бируни, Ибн ал-Хусайна, аш-Ширази (скачать)

14.Омар Хайям. Трактат о бытии и долженствовании

15.Омар Хайям. Ответ на три вопроса: необходимость противоречия в мире, детерминизма и долговечности

16.Омар Хайям. Трактат о существовании шейха Имама

17.Омар Хайям. Трактат о всеобщности существования

18.См.: О заложенных в Коране правах человека и плюрализме

19. О противоречиях такого рода см. подр.: Теймур Атаев. Единство и борьба противоположностей – как проявление нашей внутренней борьбы со страстями

20. Хайямиада. Рубаи (перевод: Герман Плисецкий)

21. Омар Хайям. Рубаи. Полное собрание (перевод: Игорь Голубев)

22. Большой толково-фразеологический словарь Михельсона (оригинальная орфография)

23. Исторический словарь галлицизмов русского языка

24. Омар Хайям. Науруз-наме

25. Мухаммад Насыруддин аль-Албани. Смута обвинения в неверии (Фитна ат-Такфир)

26. JacobOlidort. The Politics of “Quietist” Salafism

27. Камю Альбер. Записные книжки

28. Ад и Рай устроены одинаково. Притча

29. Юрий Бондарев. Степь

30. Акутагава Рюноскэ. Паутинка

31. «Сахих» Аль-Бухари, 7439

32. См. подр.: Теймур Атаев. Мирза Фатали Ахундов — воинствующий атеист или радетель национальных интересов?

33. Ефим Ефимовский. След колесницы

Теймур Атаев
Об авторе
COM_CONTACT_IMAGE_DETAILS

Азербайджанский политолог, публицист. Окончил исторический факультет Азербайджанского государственного университета. Работал в системе Министерства культуры Азербайджана, потом в ряде политических и экономических структур. Тесно сотрудничает с русскоязычными Интернет-сайтами в России, Украине, Азербайджане и других странах.

http://islam.plus/personalii/21939-filosofskie-traktaty-i-rubai-omara-hayama&source=gmail&ust=1523643999259000&usg=AFQjCNEiruzpzP5Lxa8FuCdTzrx88QugZg

 

13.06.2018 07:28

В сегодняшнем мировом пространстве Ислам, к сожалению, нередко воспринимается в качестве ритуальной религии, очерченной массой запретов и условностей. И это несмотря на предоставляемое Кораном индивидууму право выбора «поведенческих» и иных норм при отсутствии «пошаговых» описаний провозглашаемых ритуалов в Книге. Отсутствие в Исламе аппарата священничества, предполагающее ограждение мусульманского общества от разделения верующих на «чиновников от религии» и «остальных» также должно свидетельствовать о минимуме ритуальной ипостаси в вере. Ведь «общение» индивидуума с Господом происходит без посредников: «Если Мои рабы спросят тебя обо Мне, то ведь Я близок и отвечаю на зов молящегося, когда он взывает ко Мне» (Коран 2:186).

Однако Ислам для многих предстает ритуальной религией. Как это не парадоксально звучит, но аналогичный подход к Исламу характерен и для части ближневосточных мусульман, в т.ч. для молодежи. С сожалением об этом говорил эмигрировавший в США суданский мыслитель Абдуллахи Ахмед Ан-Наим: «Я с болью сознаю, что большинство людей в мусульманском мире имеют очень поверхностные представления как об исламе, так и о современной цивилизации. Хотя они провозглашают приверженность исламу и исполняют его ритуальные формальности, большинство современных мусульман не имеют возможности в полной мере оценить моральную и духовную сущность ислама и жить в соответствии с ними» (1).

Общеизвестно, что понятие религии включает в себя во взаимосвязи как фактор духовной веры («внутренний»), так и ритуальную часть поклонения («внешнюю»). Естественно, что ритуалы являются частью духовного мира индивидуума, хотя элементы «практики» и наличествуют в них. Но вопрос в том, по какой причине отношение к Исламу в самом мусульманском обществе трансформируется через ритуальную оболочку?

РАСПРОСТРАНЕНИЕ ИСЛАМА И ШАРИАТ

В целом причины «обрядового» восприятия Ислама у части лиц вполне объяснимы. Важнейшими в этом контексте видятся две из них. Как уже отмечал автор в одном из своих материалов, немало людей на Ближнем Востоке приходят в Ислам в соответствие с этническим фактором: «Рождаясь в мусульманской стране, имеющей древние исламские традиции, все с детства слышат про Коран, Аллаха, намаз, милостыню и т. д. С детства же начинается отправление предписанных ритуалов. Однако приобщение к Исламу происходит в немалой степени как бы «по обязанности»… Приход в Ислам не на основе осознанности и чувственного восприятия религии, а лишь по преимуществу в силу места рождения, не дает возможности осознания себя мусульманином во всем многообразии»(2).

Второй причиной восприятия Ислама преимущественно «ритуальной» религией, как представляется автору, является тот факт, что довольно часто основным источником подхода к вере предстает не непосредственно Коран, а шариат, являющийся главным сводом правил жизнедеятельности мусульманина с точки зрения теологии, морали, духовной жизни, ритуальных требований и т.д. Поэтому шариату можно дать такое определение, что он является «совокупной обязанностью людей» (изложением норм жизни к действию) в обществе в религиозно-светском контексте. Но при всем при этом, в реалии шариат (свод законов) составлен людьми, хоть и на основе, главным образом, Корана и Сунны. Сами же слова Аллаха изложены исключительно в Коране на основе их ниспослания пророку Мухаммеду (да благословит и приветствует его Аллах).

В связи с вышеизложенным, однако, усматривается некий парадокс, если в данном ракурсе возможно использование этого слова. Дело в том, что пропитанный неимоверной любовью Создателя к своим созданиям Коран оказывается значительно «мягче» шариата. Общие дух и буква Корана свидетельствуют, что все разрешения и запреты, переданные Господом посредством пророка (да благословит и приветствует его Аллах), однозначно направлены во благо человека, в интересах его личности, укрепления семьи и благосостояния. Но в унисон этому, красной нитью через Коран проходит мысль о том, что Слова (примеры) спущены от Господа верующим в качестве знамений «для размышления: «Воистину, в этом – знамение для людей размышляющих» (Коран, 13:4; 16:11). Поэтому в Книге постоянно осуществляется призыв к знаниям и рассуждениям. Т.е. Всевышний не желает механического исполнения сказанного Им, Господь как бы настаивает на осмысленно-чувственном (чувственно-осмысленном) восприятии религии: «Тебе Мы ниспослали Напоминание для того, чтобы ты разъяснил людям то, что им ниспослано, и для того, чтобы они призадумались» (Коран 16:44).

Т.е. мощнейшим фактором веры является понимание (прочувствование) Корана и сердцем, и разумом. А уже вследствие необходимости полного, насколько это возможно, осознания Слов Господа, человек должен приблизиться к изучению истории, географии, астрономии — науки в целом: «Это – ясные аяты в груди тех, кому даровано знание, и только беззаконники отвергают Наши знамения» (Коран 29:49). Отсюда же исходит важнейший вывод о том, что «нет принуждения в религии» (Коран 2:256).

В-общем-то, так все и происходило с началом распространения Ислама, когда соблюдались практически все коранические каноны. Именно в первые столетия расширения территории Ислама на неимоверные высоты вышло развитие науки, когда обществу были «открыты» греческие философы, появились изыскания, приведшие человеческий разум к новым вершинам в медицине, астрономии, алгебре и т.д. И это притом, что под флагом Ислама начинали объединяться неоднородные этническо-культурные пласты народов — наследников древнейших цивилизаций со своими устоявшими традициями и языком. Мало того, жившие под сенью Ислама немусульмане также приобщались к достижениям мировой цивилизации. Как отмечает один из крупнейших востоковедов ХХ в., американский арабист и исламовед Густав Э.Грюнебаум, «почти повсюду в странах, где господствовали мусульмане, существовали довольно значительные еврейские поселения… включение евреев в исламскую культурную сферу означало для них наступление золотого века, особенно в Испании и Египте, а временами также в Ираке и Северной Африке. Они полностью избавились от провинциализма, и, как это ни странно, контакт с античной мыслью, в который они вступили окольным путем с помощью арабской философии, оказался более плодотворным, чем их знакомство с идеями Филона в древности»(3).

В то же время целесообразно учитывать, что объединение в халифате разнородных народов, должных ассимилироваться с распространителями, приводило к определенной адаптации к мусульманству (исключительно в рамках Корана и Сунны) ряда норм, характерных для др. обществ. Это и понятно, ведь в умму вливались с собственной культурой и древнейшими традициями новые народы, отдельные из которых исповедовали доисламские верования. Но если на начальной стадии мусульманская община, с учетом наличия в ней исключительно сподвижников пророка, была «идейно» единой, с расширением империи такого быть не могло просто по сути, т.к. в ряде случаев, конечно же, присутствовало внутреннее сопротивление, и восприятие религии происходило далеко не всегда искренне.

В целом мусульманское государство по сути своей должно являться как бы элементом религиозной системы, реализующей все предписания Ислама для утверждения образа жизни по истинной вере. Однако, очевидно, что вхождение в состав уммы целых народов и наций со своими традиционными убеждениями и правилами поведения вынуждало власти несколько ужесточать свод законов уммы по сравнению с теми, что имели место на заре «пути» мусульманства. И это естественно, т.к. правители опасались возможных бунтов и т.д. С другой стороны, с расширением империи, появлялись все новые и новые претенденты на руководство обществом, нередко на региональной основе. Поэтому важнейшим фактором политики становилось принятие мер по укреплению личной власти правителя. А отсюда неслучайность того, что с образованием политических структур новые грани приобретало и системное правовое «поле» (мусульманское право (фикх) — составная часть (шариата). Постепенно законы начинали формироваться не столько с точки зрения соблюдения гражданами религиозных канонов, сколько в ракурсе укрепления государства (в реалии — власти правителя). Тем самым, религиозный аспект (духовное начало) в государстве фактически становился полностью регулируемым. И произошла плавная трансформация в направлении создания ситуации, укрепившей бы систему авторитарного правления (посредством принятия внешне религиозных законов). Как писал значительный представитель классической немецкой философии, создатель системы объективного идеализма Георг Вильгельм Фридрих Гегель, «если же религиозные постановления государства становятся его законами, то государство не больше приближается к законности, чем с помощью всех прочих гражданских законов»(4).

С переходом же духовной жизни индивидуума под государственный (властный) прессинг, произошла некая конфликтная, если можно так выразиться, ситуация. Контроль на официальном уровне жизнедеятельности личности с точки зрения исполнения им законов (внешне религиозных) привел в буквальном смысле слова к обязательности поклонения Всевышнему в какой-то единой форме, причем строго очерченной. Т.е. основой соблюдения коранических канонов, стала не непосредственно вера, а именно обязательность, «спущенная» властями посредством сформулированных правил и норм поведения. Таким образом, с одной стороны, изменился в целом подход к вере, а с другой, — шариат приобрел совершенно новое значение.

ШАРИАТ И ФАКТОР «ЛИЧНОСТНОСТИ» ВЕРЫ

Естественно, что изначально, при формировании шариата, наряду с Божественным откровением, немаловажное значение приобретали свидетельства сподвижников пророка. Но отсюда же следует, что существует вероятность того, что создание шариата, с учетом определенных исторических реалий, не было застраховано от личной интерпретации каких-то аятов или действий пророка (в интересах укрепления государства). Этот аспект накладывался на следующее. Хотя Кораном не предусматривается какой-либо юридической ответственности верующего за неисполнение им предписаний Господа («общение» с Богом осуществляется без посредников), определенные нарушения ведут к конкретным наказаниям. Но при этом имеются как бы два направления норм их исполнения: «мирские» санкции (на «земле») и «духовные» (от Аллаха). К первой группе относятся те, за несоблюдение которых, Кораном и сунной установлены четкие наказания, в связи с чем, можно провести аналогию с юридическими: скажем, ответственность за убийство, прелюбодеяние, воровство, вопросы наследования и ряд др. Вторую же группу составляют нормы морального характера, за несоблюдение которых Кораном правовая ответственность не предусмотрена. В целом же, в основе Ислама находится ипостась взаимоотношений человека и Бога без их оценки в каком-либо смысле кем-либо. И лишь Всевышний определяет возможность простить или наказать грешника.

Кроме того, Господь не создал тяжести для верующих, настолько глубока любовь Аллаха к созданиям своим, и все предписания Господа — во имя людей, в их интересах: «В месяц рамадан был ниспослан Коран – верное руководство для людей… Аллах желает вам облегчения и не желает вам затруднения» (Коран 2:185); «Он избрал вас и не сделал для вас никакого затруднения в религии» (Коран 22:78); «Аллах не возлагает на человека сверх его возможностей» (Коран 2:286). А вместе с тем, как отмечает глава Международной ассоциации мусульманских ученых IAMS, один из ведущих современных исламских теологов, председатель Европейского совета по фетвам и исследованиям Юсуф аль-Кардави, «человек является свободным в силу природы своего рождения и в силу того, что он является творением Бога… Благодаря Исламу были утверждены самые значимые для человека свободы – это свобода убеждений, мышления, слова и критики… Ислам был призван привести человечество к прогрессу посредством установления этого принципа — принципа свободы убеждений и вероисповедания»(5).

Однако в целях укрепления личной власти правителя, многие провозглашенные Кораном правила поведения индивидуума из «духовных» предписаний приняли форму юридических норм. Что привело к контролю госструктур чуть ли не каждого движения подданного. Так возникло противоречие между провозглашенной Кораном свободой человека в религиозном аспекте и накладываемой на него государством обязательности исполнения норм на «законном» основании. Как отмечал русский философ, глава школы «возрожденного естественного права», профессор Московского университета (1904-06 гг.) Павел Новгородцев, «могущественная власть государства с его обязательными для всех законами приходит здесь в конфликт с тем внутренним миром человеческих верований, которые составляют для личности ее святое святых.

Соглашения между требованиями государства, вторгающегося в область внутренней свободы, и требованиями свободной совести, отстаивающей свою веру, быть не может» (6). К цитате можно лишь добавить, что «соглашение» такого рода осуществимо только внешне, т.к. внутренне противоречие углубляется. Эта же мысль проходит и у Зигмунда Фрейда, который фиксирует «тяжелые конфликты между требованиями внешнего мира и особенностями Эго» (7). В свою очередь, английский философ XVII в., создатель первой законченной системы механистического материализма Томас Гобб, в преломление, правда, к древним верованиям пишет, что «языческие законодатели в согласии с их задачей (которая заключалась в поддержании мира в государстве) достигли того, что простой народ винил в своих несчастьях самого себя — за нарушение или неправильное исполнение религиозных церемоний или за неповиновение законам — и был менее всего склонен бунтовать против своих правителей»(8).

Таким образом, возникнув как реакция правителей на политико-социальные изменения, обязательность веры (и ее «расписанное» проявление), стремительно сменила осознанно-духовное восприятие Слов Аллаха на буквализм в исполнении предписаний Бога. Причем ряд ритуалов оказались довольно многоступенчатыми. Тем самым «творческий» подход к исполнению Слов Всевышнего был подменен строго очерченными правилами, изложенными госорганами. А это привело к исполнению законов Божьих не на чувственно-разумной основе (на место «духа веры» ступила «буква закона»). Например, войти в мечеть верующий должен, согласно шариату, с правой ноги, после чего ступить на левую, при выходе — наоборот. Т.е. человек, идущий в мечеть для совершения намаза, должен был как бы начинать думать о форме подхода (в прямом и переносном смысле слова) к процессу. Хотя ничего подобного в Коране и нет. Или верующий, уже во время намаза, может начать думать не о произносимых словах, а о том, пройдет ли кто перед ним в этот период? Т.к. он с детства слышал, что если кто окажется перед произносящим молитву на расстоянии вытянутой руки, Господь не примет намаза (неужели Всевышний именно этот фактор ставит в основу оценки поклонения верующего?). Да можно привести массу аналогичных примеров.

Как бы то ни было, все это в немалой степени способствовало подавлению личности, что в корне противоречило кораническому Духу. Самое прискорбное, что «обязаловка» уверенно стала превалировать над реальной «внутренней» верой. А с акцентированием особого внимания на пятничный (общий) намаз для мусульман, произошел «ущерб» для веры сердцем и в другом направлении. Немало лиц искренне стали считать, что, даже не соблюдая все аспекты поклонения, а нередко и нарушая их, они как бы «смоют» грех в пятницу. В этой связи хотелось бы обратиться к Библии и Сунне: «Как! Вы крадете, убиваете и прелюбодействуете, и клянетесь во лжи, и кадите Ваалу, и ходите вослед иных богов, которых вы не знаете, И потом приходите и становитесь пред лицем Моим в доме сем, над которым наречено имя Мое, и говорите: «мы спасены», чтобы впредь делать все эти мерзости» (Иеремия, 7:9). Но «буква» настолько оказалась впереди «духа» веры, что часть верующих во главу проявления веры ставила не реальные деяния, основанные на словах Аллаха, а спущенную властями «законность». Поэтому внутренний аспект поклонения нередко шел позади ритуального аспекта.

Хотя, как гласит Коран, «благочестие состоит не в том, чтобы вы обращали ваши лица на восток и запад. Но благочестив тот, кто уверовал в Аллаха, в Последний день, в ангелов, в Писание, в пророков, кто раздавал имущество, несмотря на свою любовь к нему, родственникам, сиротам, бедным, путникам и просящим, расходовал его на освобождение рабов, совершал намаз, выплачивал закят, соблюдал договора после их заключения, проявлял терпение в нужде, при болезни и во время сражения. Таковы те, которые правдивы. Таковы богобоязненные» (Коран 2:178). В данном ракурсе разговор далеко не об отказе от направления верующего при молитве к Кибле, тем более что совершение намаза указано как благочестие. Речь именно о превалировании «духовного» в вере. Господь ведь оценивает людей по намерениям и поступкам: «Скажи: «Трудитесь, и увидят ваши деяния Аллах, Его Посланник и верующие. Вы предстанете перед Ведающим сокровенное и явное, и Он поведает вам о том, что вы совершали»» (Коран 9:105); «Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло. Научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову. Тогда придите — и рассудим, говорит Господь. Если будут грехи ваши, как багряное, — как снег убелю; если будут красны, как пурпур, — как волну убелю» (Исайя, 1:16-18).

В известном же хадисе от Муслима, пророк Мухаммед (да благословит и приветствует его Аллах) так оценил понятие «бедный»: «В моей Умме бедный — тот, кто в День Суда предстанет пред Аллахом; он исполнял намаз, он соблюдал Закат; он принимал пост; но он кого-то оскорбил, кого-то ложно обвинил, он незаконно отобрал чью-то собственность; он убил, он спрятал тело. Все его добрые дела будут представлены его жертвам; и если его хорошие поступки закончились раньше, чем плохие начались, тогда ошибки и преступления против его жертв падут на его голову и он будет брошен в Ад» (Муслим).

Вместе с тем, «пошаговое» регулирование государством всей жизнедеятельности верующего фактически отторгало возможность формирования «думающего» общества. Придав законность единому своду правил поведения, власти практически лишили электорат возможности самостоятельно думать, размышлять, разуметь над аятами, хотя Коран и призывает к обратному. Безусловно, не ставится вопрос об отказе от шариата, мусульманского права, но ведь предоставление верующему права рассуждать и предпринимать решения соответственно Словам Господа Всевышним не возбраняется. Так кто может считать себя сильнее и мудрее Аллаха?

Другое дело, что самостоятельное прочтение и восприятие коранического текста может привести к появлению собственного, а не надиктованного на «законном» основании мнения (убеждения), причем в направлении постановки верующим вопросов, скажем, социально-политическо-экономического характера (в рамках провозглашаемого Кораном). Вот здесь госорганы вполне могут использовать «законные» основания для «интернирования» ставящего вопросы, идущих вразрез с государственными (властными) «установками».

Хотя дискуссии были характерны для начального периода распространения Ислама. Да и открытое выражение мнений или независимый ситуационный анализ (в рамках дозволенного Кораном) вряд ли могут нанести ущерб Исламу. К тому же аяты-то передавались Господом Пророку (да благословит и приветствует его Аллах) в определенном социальном контексте, следовательно, если каждый из них и сегодня рассматривать в аналогичном ракурсе, это не будет противоречием Корану. При соблюдении Акыды и всех положений коранического вероустава без исключений, данные обсуждения никоим образом не могут быть направлены против Ислама.

Мало этого, разрешенность такого подхода важна вследствие необходимости прогресса божьих созданий и мусульманской уммы в целом, т.к. это будет способствовать вдумчиво-прочувственному отношению к творческой религии во имя Всевышнего, а не механическому исполнению отдельных положений Корана. Реализация вышесказанного обеспечит функционирование мусульманского государства для всех и каждого, что полностью соответствует желанию блага всем верующим со стороны Господа, разъясняющего и раскрывающего пути к этому. И здесь уже не нужна искусственная пропаганда специализированных лозунгов глобализаторов «нового мирового порядка» о всесилии экономических и «демократических» принципов «цивилизованного» образца. В этом контексте возможно реальное единение всей уммы не просто в соответствии с обязательностью исполнения ритуальной части Веры, а на основе чувственно-разумного (духовно-практического) восприятия Слов Аллаха.

Тем самым, в отличие от глобал-призывов о единстве всего мирового сообщества на основе фактической ликвидации самобытности и самоидентичности, возможно создание государства, учитывающего культурные особенности всех наций и народов. На основе принципов Вероустава, четко изложенного Кораном. Т.е. специфика и уникальность культурных традиций народов не обязательно должна быть насильно ликвидируемой (или самоликвидируемой): «Среди Его знамений – сотворение небес и земли и различие ваших языков и цветов. Воистину, в этом – знамения для обладающих знанием» (Коран 30:22).

В этом же контексте читается и другой аят: «Извини же их, попроси для них прощения и советуйся с ними о делах. Когда же ты примешь решение, то уповай на Аллаха, ведь Аллах любит уповающих» (Коран 3:159). Опять-таки, в основе всего решение Господа, но при этом даже пророку (да благословит и приветствует его Аллах) не возбранялось советоваться с членами уммы, хотя это не являлось для него обязательным. Данный фактор может стать проявлением власти народа на основе исполнения всеми Вероустава: «Вы являетесь лучшей из общин, появившейся на благо человечества, повелевая совершать одобряемое, удерживая от предосудительного и веруя в Аллаха» (3:110). Т.е. любой верующий вполне имеет право высказаться в соответствии с тем, что, согласно Корану, все перед Господом равны, различие лишь между верующими и неверующими (верными Богу или неверными Богу): «Неужели Мы приравняем тех, кто уверовал и совершал праведные деяния, к тем, кто распространял нечестие на земле? Или же Мы приравняем богобоязненных к грешникам?» (Коран 38:28).

В контексте противопоставления в Исламе верующих и язычников также можно иметь в виду и тот факт, что именно язычеству присуща особая обрядовость. Не случайно ведь в Коране (где просто по природе своей не может быть неожиданностей) четко описаны, скажем, всего несколько ритуалов, да и то как-то в общих чертах: омовение, пост, хадж… Есть, конечно, подробности о бракоразводных делах, наследовании и т.д. Т.е. Господь предоставил возможность своим созданиям самостоятельно делать какие-то шаги, поставив творческую свободу над догматизмом. Это лишний раз доказывает божественное происхождение Книги и ее духовность, демонстрируя отсутствие идеологической парадигмы в Исламе. Именно поэтому каждый аят на разных этапах развития человека может читаться (слышаться, восприниматься) по-разному. По-разному — не в корне, что очень важно, а в соответствуя состоянию души, жизненному опыту и т.д.

Автор, однако, не разделяет точку зрения ряда экспертов, что-де, с учетом наличия в Коране сур мекканского и мединского периодов, использовать для комментариев Корана и подходу к Исламу какую-то часть Книги. Как можно принимать откровения «выборочно»? Ведь тем самым ставится под сомнение факт божественного происхождения Корана. Сила переданных Слов Господа посредством Корана в том и состоит, чтобы размышлять над каждым аятом. Нельзя же назвать случайностью факт изначального обращения Господа к посланнику (да благословит и приветствует его Аллах) с призывом «Читай»? Следовательно, читая Коран (не бездумно), размышляя над аятами (на основе внутреннего состояния души и жизненного опыта), совершая ритуалы (не механически) во имя поклонения — целесообразно анализировать и разуметь не только сами Слова, но и социально-исторический контекст доведения аятов до пророка: «Ни один посланник не мог явить знамение без соизволения Аллаха. Для каждого срока есть предписание. Аллах стирает и утверждает то, что пожелает, и у Него – Мать Писания» (Коран 13:38-39). «Мать Писания»… Следовательно, ни одно Слово Божье не может быть опущено «просто так».

Другое дело, что мы, Его создания, не всегда можем понять или осознать сказанное Богом — нужно время, ситуация, научные открытия, пройденный жизненный путь или что-то иное для приближения в какой-то определенный момент к пониманию величия слов Бога. Так что не может быть по сути своей каких-то случайностей в Книге. Просто к каждому историческому, социальному или бытовому моменту может быть применим тот аят, который соответствует «логике момента». И это в рамках Корана, потому что Господь не тяжесть ниспослал для людей, а призвал создания Свои размышлять и думать — во имя счастья и благосостояния их. Да и пример жизни Мухаммеда (да благословит и приветствует его Аллах) однозначно свидетельствует, что он жил, думая и действуя не «буквально», а воспринимая сказанное Богом «духовно-разумно». Отсюда, и его умение идти на компромиссы (при обязательном и всеобъемлющем соблюдении Акыды). Поэтому не механическое исполнение ритуалов и произнесение «идейных» лозунгов «во имя», а чувственно-осознанная вера — «для Бога».

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В целом, желание создать «ситуационное» превалирование ритуальных форм над «внутренней» верой характерно для любой религии. Что естественно, когда, во-первых, — происходит «светско-духовная» стыковка, во-вторых, — ставится задача укрепления личной власти правителя, в-третьих, — при намерении чиновников от религии продемонстрировать свою значимость (список причин, конечно же, можно продолжить). Отлученный в 1993 г. от церкви итальянский священнослужитель Дон Марио Маццолени (окончил Институт теологических наук при Альфонситской академии в Риме) писал: «На протяжении двухтысячелетней истории христианства мало кто возражал против того, чтобы поручить небольшой группе лиц совершать за верующих определенные ритуалы, необходимые для их собственного спасения. Священнослужители никогда не поощряли самостоятельной работы, которая так необходима при проведении исследований в экзистенциальной и метафизической областях… Так была создана зависимость верующих от своих духовных руководителей, рождена власть, а с ней и ее неоспоримость»(9).

Основой же «ритуального первенства» является желание власти контролировать умы своих граждан. Вследствие этого, как отмечает ответственный редактор еврейского мессианского журнала «Менора» (Германия) Марк Райк, «вера втискивается религией в жесткую оболочку правил и предписаний… Здесь наблюдается поразительное сходство с тоталитарными идеологиями: коммунизм — тоже религия»(10). В данном контексте вместо слова «религией» можно подставить «властями», но, в любом случае, контролируемая вера действительно принимает форму идеологии, когда главенствующим является уже не духовное подчинение Господу, а религиозная жизнь с исполнением «спущенных» властями атрибутов. От этого ни одно общество не оказалось застрахованным, что можно наблюдать в вопросе заповеди о «Шаббате». Тора гласит: «День седьмой — суббота Господу, Богу твоему. Не делай [в оный] никакого дела, ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни раба твоя, ни вол твой, ни осел твой, ни всякий скот твой, ни пришелец твой, который у тебя, чтобы отдохнул раб твой, и раба твоя [и осел твой], как и ты… повелел тебе Господь, Бог твой, соблюдать день субботний [и свято хранить его] «(Втор. 5: 14,15). Т.е., как усматривается, Шаббат воспрещает всякую работу и говорит об отдыхе верующего в субботу во имя посвящения этого дня Господу. Однако, как писал священник Александр Мень, «когда люди делали из этого культ, когда они считали, что в субботу нельзя помочь человеку, вытащить его из беды, это уже становилось карикатурой на заповедь. Подобные вещи свойственны законничеству всех времен и всех народов»(11). (В скобках можно заметить, что и в сегодняшнем иудейском обществе на полном серьезе встречаются уверения, что нахождение в Интернете в субботний день не должно иметь места, т.к. включение компьютера — есть работа. Хотя спрашивается, а если в этот день верующий хочет почитать святые Книги посредством Сети?).

В этом смысле Ислам выделяется тем, что в мусульманстве отсутствует «элемент» священничества, т.е. Кораном не предусмотрено религиозное чиновничество, наделенное «духовными» полномочиями. С другой стороны, Ислам — это, по сути, религия всех и для всех. Например, бывший преподаватель еврейской истории и религии в Бруклинском колледже, издатель журнала «Проблемы первостепенной важности», обсуждающего вопросы этики, Дэнис Прейгер и раввин, бывший преподаватель различных дисциплины, связанных с еврейской культурой, во многих учебных заведениях США, Канады, Австралии и др. (проживает в Израиле) Иосиф Телушкин пишут, что «еврей, перешедший в другую веру, перестает быть членом еврейской нации. Подобно этому человек любой национальности может стать членом еврейской нации, приняв иудаизм…Евреи — это организованная группа, общность людей всевозможных рас и культурных традиций, которые разделяют общую веру и убеждения и которые желают преобразовать и улучить мир — по-еврейски»(12).

Согласно же Корану, все религии являются единым духовным целым, созданным Богом по Его единому плану: «И это Мы, кто низвели им Тору, В которой правый путь и свет. По ней судили иудеев те пророки, Что Господу всем сердцем предавались… По их следам отправили Мы Ису, сына Марйам, Чтоб истинность Закона утвердить, Что был ниспослан до него. Ему Евангелие Мы послали, В котором правый путь, и свет…Мы Книгу в Истине тебе послали Для подтверждения того, Что прежде из Писания пришло, Для охранения его (от всяких искажений)» (5: 44, 46, 48). Тем самым Коран относится к людям Писания как к членам единой семьи «предавшихся Всевышнему», противопоставляя их язычникам, что свидетельствует о подразделении людей по Исламу на «верующих» и «неверующих». И в этом сила Ислама.

С другой стороны, в Исламе все члены уммы равны перед Богом вне зависимости от национальной идентичности: «Среди Его знамений – сотворение небес и земли и различие ваших языков и цветов. Воистину, в этом – знамения для обладающих знанием» (Коран 30:22). И это знамение свидетельствует, что личность вполне может принимать исламскую религию, не лишаясь своей национальной идентичности и самобытности. Мало этого, Коран в буквальном смысле призывает строить взаимоотношения (и взаимообогащаться) верующим различных культур и традиций: «О люди! Воистину, Мы создали вас из мужчины и женщины и сделали вас народами и племенами, чтобы вы узнавали друг друга, и самый почитаемый перед Аллахом среди вас – наиболее богобоязненный» (Коран: 49:13). В данном аяте четко и однозначно слышится также еще один из важнейших коранических принципов: оценка непосредственно Господом намерений и деяний человека, что делает личность подотчетной исключительно Всевышнему.

1. Абдуллахи Ахмед Ан-наим. На пути к исламской реформации. Гражданские свободы, права человека и международное право. «Заключение».

2. Теймур Атаев. Интервью российскому независимому исламскому информационному каналу «Ислам.Ру»

3. Грюнебаум Г.Э. фон. Классический ислам. Очерк истории (600-1258).

4. Г.В.Ф.Гегель. Позитивность христианской религии

5. Юсуф Кардави. «Современные фатвы».

6. П.И.Новгородский. Об общественном идеале.

7. Зигмунд Фрейд. Этот человек Моисей

8. Томас Гоббс. Левиафан или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского»

9. Дон Марио Маццолени. Священник и аватар

10. Марк Райк. Иудаизм — вера евреев

11. Александр Мень. Что такое иудеохристианство?

12. Дэнис Прейгер, Иосиф Телушкин. Восемь вопросов об иудаизме

автор : Теймур Атаев

http://idrak.org.az/ru/1/165

 



AZ

ENG

последние новости

Top 10 Самые Популярные Новости