Разработано Joomlamaster.org.uaсовместно с Joomstudio.com.ua

                                                                                      
 
                                                                                                                             Ru  Az  En
 
                                                                                                                                                                                                              АРХИВ
Среда, 13 Июнь 2018 06:53

Национальная политика Российской империи в Северном Азербайджане

Автор 
Национальная политика Российской империи в Северном Азербайджане 1880. Этнографическая карта Кавказского края. Редактор Н.К. Зейдлиц

Фархад ДЖАББАРОВ

ученый секретарь Национального музея 
истории Азербайджана НАНА, доктор философии по истории

Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

 

Введение

После утверждения российского владычества на Южном Кавказе в первой трети XIX в. перед правящими кругами империи вставал вопрос о формировании соответствующей политики в отношении Северного Азербайджана. При этом имелось в виду, что территория вновь завоёванных земель представляла собой густонаселённые области с длительными историко-культурными традициями и преобладающим нехристианским населением. По данным Всероссийской переписи населения 1897 г., мусульмане составляли основное большинство в Бакинской (82, 05 %), Елизаветпольской (62, 95 %) губерниях, Дагестанской области (94, 69 %), немалый процент их проживал в Эриванской губернии (42, 47 %) [10, c. 326]. Подавляющее большинство среди мусульманского населения Кавказа занимали азербайджанцы, являвшиеся также наиболее крупной в регионе этнической группой.
Политика Российской империи в Северном Азербайджане строилась в соответствии с общим курсом царской администрации в отношении завоёванных колоний. В основе его лежала забота о сохранении и процветании империи. По отношению к каждому народу, входившему в состав России, национальная политика складывалась с учётом внутренних и внешних условий, особенностей территории, уровня экономического и социально-культурного развития народа, международной обстановки. Проецируя эти факторы на азербайджанскую действительность, отметим, что изначально национальная политика царизма не была целенаправленной и складывалась по большей части стихийно. Единственной неизменной доминантой по отношению к покорённому населению было восприятие его российскими властями, как азиатов, которым следовало принести свет и блага европейской цивилизации. Немаловажное значение имел также фактор этнической и религиозной близости с потенциальными врагами России – Османской империей и Ираном. Исходя из этого, мусульмане Кавказа, и прежде всего, азербайджанцы воспринимались как «неблагонадёжный элемент», которых всегда следует держать под надзором и насаждать с этой целью традиции русского управления и ассимиляторскую политику. Как отмечают исследователи, в основе имперских подходов по отношению к мусульманам и их насущным проблемам лежали восприятия «магометанин» – «фанатик», которые впоследствии вылились в страхи перед панисламистскими и пантюркистскими угрозами [4, c. 248].

1.  Поиск «естественного» союзника

Столкнувшись с чуждой этноконфессиональной, общественно-политической средой, усугубляемой пограничной близостью с враждебными мусульманскими государствами, перед властями Российской империи встал вопрос о создании в Северном Азербайджане надёжной этнической опоры. Российские правящие круги были заинтересованы в том, чтобы в этноконфессиональном плане Южный Кавказ был населён русскими и народами из соседних регионов. Такая политика, как отмечают современные исследователи, имела целью максимально «разбавить» возможные националистические проявления и, соответственно, создать новые точки опоры Российской империи в регионе [20, c.74]. Осознавая, что выстраивать отношения с азербайджанцами будет сложно из-за этнических, религиозных и культурных различий, Россия должна была сделать ставку на «естественных» союзников, которые могли стать проводниками русской власти. Исходя из этой задачи, после завоевания края имперское правительство начинает осуществление масштабного мероприятия, приведшего к серьёзным изменениям этнического состава населения Северного Азербайджана. Речь шла о переселении на Южный Кавказ и, прежде всего, в пределы территорий, населённых азербайджанцами, армян из Ирана и Турции. Удачный исход войн с Ираном и Османской империей в 1828 и 1829 гг. позволил России переселить сотни тысяч армян из Ирана и Турции на Южный Кавказ и создать здесь для них «Армянскую область» – первую за всю историю Кавказа армянскую физико-географическую дефиницию. Армяне выступали в качестве главного союзника царского правительства в регионе и этим лишь можно объяснить, что они смогли добиться максимальных преимуществ в крае, ущемляя интересы азербайджанцев и грузин. Как отмечал американский историк Тадеуш Свиетоховский, «под крылом России армянское население начало развиваться значительно быстрее мусульманского. Соответственно, армяне были лучше подготовлены к использованию возможностей, открывшихся с началом роста экономики Азербайджана» [16, c. 99].
Обеспечивая условия для массового заселения армян, их внедрения в экономическую и политическую жизнь Южного Кавказа (как правило, за счет ущемления прав и интересов коренных этносов региона – азербайджанцев и грузин), Россия использовала в собственных интересах пресловутый «армянский вопрос» для оказания давления на Османскую империю, в восточных вилаетах которой армяне развили сепаратистскую деятельность. Помимо политических, при переселении армян на азербайджанские земли Российская империя преследовала и экономические цели. Она, таким образом, стремилась ослабить экономически Иран и Османскую империю, поскольку массовая эмиграция армян, плативших налоги в этих странах, лишала их правителей значительной части доходов. Ставка на армян с экономической и политической точек зрения была не случайной. Российская политика учитывала тот факт, что ещё до завоевания Южного Кавказа армянские торговцы, проживавшие в Иране и Турции, занимали определённые позиции в торговле с Северным Азербайджаном. Они хорошо знали местный рынок, его нужды, имели в местной среде давних и надёжных партнёров, пользовались покровительством и защитой ханов и влиятельных беков. Кроме того, армяне-купцы владели азербайджанским языком, что тоже намного облегчало им торговую деятельность в мусульманском крае. Подобная ситуация наблюдалась не только в Азербайджане, но и в соседней Грузии. Как отмечают исследователи, армянские купцы имели влияние при грузинском царском дворе и привилегированные условия в торговле [19, c. 29].
Свои интересы блюли и армяне, которые стремились, переселившись на Южный Кавказ, воспользоваться помощью России и создать свою государственность. Наряду с этим армянская буржуазия учитывала и экономические выгоды от переселения, а именно, расширение рамок для своих торговых операций, возможности для которых создались благодаря России. Её покровительственная политика способствовала ещё большему обогащению армянской буржуазии, усилению её позиций в экономической жизни Южного Кавказа. Как следствие этого, обострялись противоречия на экономической почве между армянами и азербайджанцами, поставленными в силу российской политики в ущемлённое положение.
Массовое переселение армян на азербайджанские земли, начавшееся в 1828 г. и продолжавшееся в течение всего XIX в., коренным образом изменило этническую картину страны. По подсчётам исследователя демографических процессов в Северном Азербайджане Х.Ю.Вердиевой, общая численность армян в Северном Азербайджане (включая территорию нынешней Азербайджанской Республики и земли бывшего Иреванского ханства) за период с 30-х гг. XIX в. по 1916 г. возросла в 9 раз и составила 1 208 615 человек. Если в 30-е гг. XIX в., т.е. после подписания Туркменчайского договора и начала массового переселения, в Северном Азербайджане проживало 159 086 армян (из них за 1828-1830 гг. из Ирана и Турции было переселено 119, 5 тыс. армян), то 40 лет спустя, в 1873 г., их стало 334 242 человек. Через 13 лет, в 1886 г., армян стало 690 615, а по данным Всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г. их было уже 784 347 человек. В начале XX в. в Северном Азербайджане жило 1 208 615 армян [6, c. 319].
Миграция армян из Ирана и Турции, как составная часть этноконфессиональной политики Российской империи, заложила основу будущих противоречий и конфликтов между коренными азербайджанцами и пришлыми армянами. Они были связаны с вопросами землевладения и землепользования, контроля над экономическими ресурсами, этнокультурным антагонизмом и т.д. На долгие годы в сознании азербайджанцев укоренилась мысль о том, что под сенью русской власти армяне были водворены на землях мусульман и наделены широкими привилегиями. Особую остроту этот вопрос приобретал в связи с тем, что переселение армян в приграничные области – Нахчыван и Иреван сопровождалось исходом коренного населения с мест проживания. 

2. Неравные возможности в экономической деятельности

Широкие привилегии, предоставленные российским правительством армянам, способствовали закреплению за ними прочных позиций в торгово-промышленной жизни всего Южного Кавказа, в т.ч. и Северного Азербайджана. Последствием этой политики стало ослабление позиций азербайджанской буржуазии, которая до массового переселения армян в край преобладала в экономике страны. Большинство армянских авторов упорно пытаются доказать, что преобладание армян в экономической жизни Южного Кавказа связано с их якобы «природными качествами» и «отсталостью», «неспособностью к созидательной жизни» азербайджанцев. Столь абсурдное утверждение опровергается простой исторической истиной, заключающейся в том, что задолго до прихода армян именно коренные жители Азербайджана создавали и развивали экономику своей страны. Об этом говорят количественные данные о преобладании до российского завоевания в торговле Азербайджана именно местного купечества. По подсчётам исследователя экономической истории  Азербайджана М.А. Мусаева, в 1824 г. из 213 купцов, ведущих в Баку зарубежную торговлю, 205 были азербайджанцами и лишь 8 армянами. В 1842 г. в Баку было 8, в 1857 г. – 23, в 1860 г. – 24, в 1874 г. – 52 армянских купца. При этом за все указанные годы азербайджанцы составляли 90 и более процентов от общего числа купцов. Лишь со второй половины XIX в. стал расти товарооборот у армянских торговцев, превосходя соответствующий показатель у азербайджанцев [1, s. 26, 87, 138].
Несколько отступая от темы, хотелось бы заметить некоторые важные детали относительно армянских мифов о «выдающейся» роли армян в становлении экономики Азербайджана. Апологетом в этом деле по праву можно назвать Х. Дадаяна, который в своём очерке «Армяне и Баку (1850-е гг.–1920 г.)» воспроизвёл образ армянских предпринимателей, которые, говоря его же словами, «строили» и «созидали» Баку, в то время как азербайджанцы «праздно бездельничали». Особенно сильны потуги Х. Дадаяна и иже с ним в доказательстве «прогрессивной роли» армянских предпринимателей в становлении бакинской нефтяной промышленности. Однако, как выясняется, этот восхваляемый вклад армян был не столь безвредным и имел отрицательные последствия для развития нефтяной отрасли. Приведём несколько примеров. Известно, что основным покупателем бакинской нефти в XIX в. был иранский рынок. В 1821 г. откупщиком бакинских нефтяных колодцев становится армянский купец М. Тарумов. В погоне за быстрой наживой он, не учитывая покупательскую способность населения, прежде всего, иранского, повышает цену на нефть с 5 руб. до 10 руб. за 1 халвар (20 пудов). Покупка бакинской нефти снижается и как раз в это самое время на иранский рынок находи путь челекенская нефть. Будучи намного низкого качества, чем бакинская, к тому же издающая при горении сильный запах и копоть, челекенская нефть имела, однако, два преимущества. Во-первых, челекенские месторождения располагались ближе к Ирану, чем бакинские, что облегчало транспортировку. Во-вторых, челекенская нефть стоила дешевле: 1 халвар её равнялся 2 руб. 50 коп., при том, что 1 халвар бакинской нефти обходился в 7 руб. Итогом «предприимчивости» армянского купца Тарумова стало то, что если в начале XIX в. из Баку в Иран отправлялось 90 % нефти, то в 50-х гг. эта цифра составляла 50 %, а в начале 60-х гг. – 25 % [1, s. 77-78]. Весьма противоречивой была роль откупщика И. Мирзоева, которого Х. Дадаян в своей книге называет «первым нефтепромышленником и одним из «отцов» бакинского нефтебизнеса». Вот что пишет известный российский историк А.А.Матвейчук: «К сожалению, планы по внедрению бурения нефтяных скважин на Апшеронском полуострове встретили яростное сопротивление со стороны единоличного откупщика промыслов Мирзоева. 10 ноября 1865 г. в адрес начальника Главного управления наместника Кавказа поступило письмо от уполномоченного Мирзоева, который резко возражал о предоставлении «Закаспийскому торговому товариществу» права бурения на 168 десятинах, находящимися между «главными источниками» и просил: «…Бакинскую казённую палату восстановить на законном основании нарушенные его права, воспрепятствовать торговому товариществу бурить нефтяные колодцы в черте откупа». Откупщик Мирзоев, в ведении которого находились Апшеронские нефтяные промыслы с 1863 по 1872 г., по словам автора книги «Нефть и нефтяная промышленность в России» Викентия Симоновича, вёл себя, как: «…беззастенчивый единоличный вершитель судеб нефтяного дела». В тот период времени он активно противодействовал развитию российского нефтяного дела» [14].
Бредовые измышления армянских авторов об «особых» способностях их соплеменников призваны умолчать ту непреложную истину, что все преференции в экономической жизни Южного Кавказа армянские купцы, промышленники, банкиры получили только после вхождения края в состав Российской империи и лишь благодаря ей. Объективные причины более слабых позиций азербайджанской буржуазии по сравнению с армянской заключались в том, что армянская буржуазия начала формироваться раньше и, будучи экономически сильной, политически более опытной, овладела во многих отраслях экономики Азербайджана важными позициями [18, c. 38]. Следствием этого стала постоянная конкуренция между азербайджанской и армянской буржуазией в сфере экономики, которая неизбежно находила отражение в общественно-политической жизни. На данный аспект обращал внимание сенатор А.М.Кузминский, ревизовавший в 1905 г. Бакинскую губернию: «…в области денежных и торгово-промышленных отношений армяне, ставши в значительном числе крупными капиталистами, заняли в последние годы в Баку господствующее положение и подчинили своему влиянию местное мусульманское население. Создавшаяся этим путём, материальная зависимость и достаточно ярко выраженные поползновения к систематическому порабощению в экономическом и промышленном отношениях не могли не вызвать сильного озлобления мусульман против армян, а также решительного с их стороны стремления вырваться из-под тяжёлого и с каждым годом всё более возраставшего, непосильного гнёта, оказываемого пришлым и чуждым им по национальности и вере армянским населением» [8, c. 23].
Резюмировать полемику вокруг вопроса о причинах экономического превосходства армян над азербайджанцами и грузинами в период российского господства хотелось бы словами американских историков Дж. и К. Маккарти, которые, характеризуя последствия экономического закабаления других народов армянами, пришли к вполне справедливому выводу: «Очевидно, что именно недостаток возможностей, а не принадлежность к «худшей расе» является чаще всего причиной экономической отсталости» [13, c. 24]. 

3. Дискриминационная политика в вопросе 
о действительной военной службе

Избирательное отношение к азербайджанцам и армянам проявляло царское правительство и в вопросе привлечения обеих наций к службе в армии. Армянские ополчения, активно помогавшие русской армии завоёвывать Южный Кавказ, после завершения войн с Ираном и Турцией влились в регулярные войска и стали неотъемлемой частью армии Российской империи. Они принимали активное участие в последующих войнах с Османской империей, причём офицеры армянского происхождения, как правило, командовали важными участками фронта на русско-османском театре военных действий. Относительно азербайджанцев имперские власти отказались от привлечения их к всеобщей воинской повинности. Вместо неё, как и всё мусульманское население империи, азербайджанцы должны были платить специальный налог. Допускалось лишь создание иррегулярных мусульманских частей, когда Россия вела войны на Кавказе либо крупномасштабные войны на других фронтах. К их числу относились четыре конно-мусульманских полка, участвовавшие в русско-османской войне 1828-1829 гг., Кавказской и Крымской войнах; Закавказский конно-мусульманский полк (1835-1857); команда Мусульманского Собственного Его Императорского Величества конвоя (1839-1856); 4-й взвод Мусульман лейб-гвардии Кавказского эскадрона Собственного Его Императорского Величества конвоя (1856-1881) и Татарский конный полк Кавказской туземной конной дивизии (1914-1917) [11, c. 19]. Как видно, в отличие от армян, азербайджанцы оказались отстранёнными от службы в регулярной армии. Причину этого следует искать в том недоверии к мусульманам, которое испытывали некоторые представители российских правящих кругов. Примером могут служить слова главноначальствующего гражданской частью на Кавказе А.М.Дондукова-Корсакова, который на вопрос, почему не удалось привлечение мусульман в русскую армию, объяснял, что, получая оружие, они якобы превращают его в символ «политической независимости» и направляют против государства, которое обучило их ношению этого оружия. По мнению сановника, крайности исламского учения породили вражду между мусульманами и христианами, поэтому нельзя поручиться, что обе конфессии смогут мирно ужиться в армии [5, c. 320]. Несмотря на явную великодержавность высказываний А.М.Дондукова-Корсакова, нельзя не признать, что в целом подобный подход превалировал в официальной оценке мусульманского населения России, в т.ч. и азербайджанцев. В то же время конкретные свидетельства того, что азербайджанцы не оправдывали возводимых против них обвинений в «ненадёжности», содержатся в официальных источниках тех лет. К примеру, руководство Кавказского жандармского округа в 1855 г. доносило в Петербург, что большинство мусульман Южного Кавказа в Крымскую войну не склонны содействовать Османской империи, ибо, будучи шиитами, они не разделяют враждебных намерений Турции, принадлежащей к суннитскому направлению в исламе. Более того, южнокавказские мусульмане склонны в войне содействовать русским войскам [4, c. 99-100].

4. Политика в сфере образования

Перегибы в национальной политике Российской империи давали о себе знать и в сфере образования. Армяне располагали развитой системой конфессиональных школ, окончание которых давало им право на поступление в высшие учебные заведения России. Со временем влияние армянского клира было ограничено занятиями в начальной школе и система образования постепенно начала приобретать светский характер. В школьную программу была введена история и география Армении. Наконец, то обстоятельство, что преподавание в этих школах велось на армянском языке, сильно повышало их привлекательность для населения. Армяне в России пользовались широкой школьной автономией, не предоставленной ни одной их населяющих империю народностей. Длительное время армянские школы были абсолютно свободны от правительственного надзора, подчиняясь исключительно католикосу, через епархиальных начальников. Обязанности учителей определялись инструкцией, утверждаемой католикосом, без координации с правительством. Как отмечалось в одном официальном документе, интересы правительства в системе образования армянского населения «нашли себе единичное и весьма слабое обеспечение во введении русских предметов в цикл преподаваемых наук», да и то с оговоркой, что они обязательны лишь для русских подданных [9, c. 9]. 
Что касается непосредственно Южного Кавказа, то здесь армяне имели целую сеть духовных учебных заведений, фактически не подконтрольных правительственной власти. Это были: Эчмиадзинская армяно-григорианская академия, Тифлисская, Карабахская, Эриванская, Эчмиадзинская духовные семинарии, а также множество церковно-приходских школ при церквях и монастырях. Академия и семинарии являлись своеобразными педагогическими институтами, поставляющими учителей: академия готовила учителей в семинарии, а семинарии – в церковно-приходские школы (учителя с общеобразовательным цензом правительственных учебных заведений в этих армянских образовательных учреждениях находились в меньшинстве). Таким образом, сеть армянских школ была построена на идее автономии внутренней (стремление освободиться от правительственного надзора) и внешней (организация своего национального учебного устройства) [15, л. 5-5 об.].
Все перечисленные учебные заведения находились в исключительном ведении армянского духовенства и светских представителей армянской нации. Правила об Эчмиадзинской академии, утвержденные 1 октября 1874 г., и вовсе исключали наблюдение за академией со стороны учебной и административной властей [9, c. 5]. Опасность стала отчётливее вырисовываться со второй половины XIX в., когда среди турецких армян начали проявляться резко выраженные сепаратистские устремления, и армянские учебные заведения превратились в рассадников этой идеи.
Что касается системы образования у азербайджанцев, в период нахождения страны в составе Российской империи, то она, возможно, более остальных сфер испытала на себе колониальные черты имперской национальной политики. Существующие накануне завоевания традиционные школы – мектебы и медресе российскими властями официально не считались образовательными учреждениями. Считалось, что в таких школах делами заправляют религиозные фанатики и что они являются очагами сопротивления европейской цивилизации, о распространении которой мечтала бюрократическая элита в Петербурге [5, c. 324]. В сложившихся условиях азербайджанцы, в отличие от армян, могли получать светское образование исключительно на русском язык. Отсутствие альтернативы в этом вопросе исходило из самой сути национальной политики России, которая рассматривала систему образования важным средством утверждения доминанты русского культурного типа среди народов Кавказа. Так, по данным попечителя Кавказского учебного округа за 1901 г., становится видно, что школы, где преподавание ведётся на местных языках (с участием русского языка), составляют лишь 11,8 % (205 школ), а где преподавание ведётся исключительно на русском языке, достигают 88,2 % (1540 училищ). Что касается непосредственно Южного Кавказа, то, как явствует из отчёта, школы первого типа составляли здесь 16,5 %, а второго – 83, 5 % [3, c. 33].
За время российского господства была сформирована разнообразная и сложная система образования – уездные, городские, мусульманские училища, русско-татарские школы и т.д. Таким образом, в отличие от армян, правительство не создало для азербайджанцев унифицированную систему образования. В петиции мусульман Южного Кавказа, поданной в Комитет министров в 1905 г., по поводу препятствий, чинимых для мусульман в сфере образования отмечалось, что студенты-мусульмане не могли пользоваться казёнными стипендиями, их не принимали в ряд высших учебных заведений. Имевшие как среднее, так и высшее образование, ограничивались в выборе занятий свободными профессиями, устранялись от педагогической деятельности. В петиции также ставился вопрос о введении всеобщего обязательного и бесплатного начального образования на родном языке [17, c. 13-14]. 
Проблема начального образования на родном языке азербайджанцев была наиболее актуальной, т.к. в начале ХХ в. на Южном Кавказе одна начальная школа приходилась на 14000 азербайджанцев, тогда как у армян эта цифра равнялась 4000 [12, c. 148]. В отличие от армянских детей, обучающихся в национальных школах на родном языке, азербайджанские дети были лишены такой возможности. Обучаясь в русских учебных заведениях, азербайджанцам приходилось испытывать определённые стеснения и унижения со стороны как системы образования, так и преподавателей. Характерную ситуацию передавал на заседании III Государственной Думы азербайджанский депутат Х. Хасмамедов: «Я никак не могу забыть того времени, когда я сам воспитывался в средне-учебном заведении. Мы встречали там чуждые предметы преподавания, мы встречали там такие учебники, в которых оскорблялось наше религиозное чувство. Никогда не забуду того факта, бывшего тогда, когда мы были ещё в 3-м классе и проходили историю по учебнику Беллярминова. На страницах этого учебника мы находили: «Магомет – лжепророк». Я помню одного мальчика, которого это привело в такое состояние, что он с плачем вышвырнул эту книгу вон. Вот по каким учебникам воспитывали нас в гимназии. Очевидно, что при таких условиях не может быть любви к этим гимназиям. Я буду говорить о том, как относились педагоги к мусульманам. Ведь вы знаете, что в Закавказье не принято в гимназиях вызывать учеников по фамилиям, а обычно: «татарин», «армянин», «грузин» и т.д. Вот как эти педагоги называют, и естественно, как это отзывается на детях. Если ученик неудачно сдаёт какой-нибудь ответ, так ничего не стоит этим педагогам издеваться над национальным чувством этих учеников и сказать: “ваш ответ пахнет местными кушаньями…”» [12, c. 148].
Подводя итог вышесказанному, можно придти к выводу, что национальная политика Российской империи в Северном Азербайджане зачастую проявляла себя в дискриминационных мерах по отношению к азербайджанскому населению при явном покровительстве армянам. 

5. Национальная политика империи в восприятии 
азербайджанского общества и официальных властей

 
К началу XX в. в азербайджанском общественном мнении сложилось чёткое представление о том, что царское правительство рассматривает мусульман как «ненадёжный» в политическом отношении элемент, противопоставляя им благосклонное отношение к армянам. Примеров этому несколько. В частности, гласный бакинской думы, видный публицист А.Агаев писал: «Россия всегда поддерживала армян, они богатели, открывали школы, газеты, общества, развивались. Мусульмане же из-за недоверия администрации оставались в экономической и умственной нищете, невежестве, хотя и были многочисленнее армян… Используя свои преимущества, армяне, благодаря своему христианскому положению и занятию высших должностей в крае, стали фактическими толкователями закона и обратили против мусульман все невыгодные стороны неточностей и недоговорённостей законов» [2, c. 1]. Выступая в Государственной Думе, Х.Хасмамедов заявил: «Всё население Закавказья делится на две части: на христианскую и нехристианскую. Деление это проводится красной нитью во всех отраслях управления края и его жизни. С тех пор кавказские мусульмане для кавказской администрации становятся уже не сынами государства, а пасынками, они лишь чуждый элемент для кавказской администрации, всякое отношение с которым устанавливается лишь вероисповедным началом. Они не христиане, к ним нет доверия, они – чуждый элемент, с правами которого не принято считаться; а потому – чужие мусульмане. Установив вероисповедный взгляд на Кавказе, правительство создало для мусульман ряд изъятий, ограничений, основанных частью на существующих законах, и в особенности на административных, правительственных распоряжениях и административной практике при пользовании гражданскими политическими правами» [12, c. 147].
Неравноправное положение армян и азербайджанцев, созданное в результате политики России, вынуждены были признавать и высшие сановники империи. В частности, в своём отчёте сенатор А.М.Кузминский констатировал: «Отношения между армянами и мусульманами в Закавказском крае существуют издавна: в ханские времена армяне были ограничены в личных и имущественных правах и находились в зависимости от мусульман, обрабатывая их поля и занимаясь в городах ремёслами. С падением ханств и водворением русского владычества положение их резко изменилось: они явились как бы посредниками между представителями русской власти и завоёванным племенем, успели вселить в ней доверие к себе и не только были допущены к разного рода подрядам и поставкам, но и принимались на государственную службу. С другой стороны сохранилось первоначальное недоверчивое отношение к мусульманам, как сражавшимся с русским войском и исповедующим ислам, что заставляло смотреть на них как на народность совершенно чуждую по языку, религии, нравам и обычаям, неподдающуюся никакой ассимиляции и склонную отстаивать с оружием в руках свои особенности. Такой взгляд правительства, сложившийся, по мнению мусульман, при деятельном в том участии армян, должен быть создать преобладающее в крае значение для армян, сумевших его использовать, и таким образом в соотношении этих двух народностей произошла та коренная перемена, которая не могла не отразиться на уровне благосостояния каждой из них, вселить недоброжелательство мусульман к армянам и породить между ними рознь.
Мусульмане, в лице своих представителей, посетивших меня в составе депутации из 12 именитых граждан г. Баку, принадлежащих к высшему, интеллигентному и состоятельному классу, не скрывают неприязненного своего отношения к армянам, объясняя его хищническими их наклонностями и вероломными свойствами, благодаря которым они, прибегая к средствам весьма часто неразборчивым, успели не только достигнуть высокого материального благосостояния, давшего им возможность при содействии и под покровительством правительства, поднять свою культуру путём беспрепятственного введения просветительных и благотворительных учреждений, но главным образом подорвать доверие правительства к мусульманскому населению, выставляя его народом диким, фанатизированным, ненадёжным вообще, вследствие чего все их начинания, направленные к духовному развитию масс, были отклоняемы и до настоящего времени они в области моральных и социально-экономических интересов лишены всего того, чем так широко пользуются армяне, не упускающие при этом случая явно показывать мусульманам достигнутое ими преобладание и вытеснять их отовсюду, где вполне допустимо свободное соревнование» [8, c. 21-22]. Наместник на Кавказе И. И. Воронцов-Дашков же в своём отчёте императору признавал: «В сущности, всё нынешнее недовольство мусульманского образованного общества русской властью сводится лишь к жалобам, что мусульманскому населению уделяется меньшее внимание сравнительно с другими народностями империи. Нельзя не признавать до известной степени эти сетования основательными…» [7,c. 10].
При всём осознании своего бесправного положения в империи, мусульмане, тем не менее, в большинстве своём оставались на верноподданнических или лояльных к власти позициях, в немалой степени под влиянием своих священнослужителей и либералов.

Выводы

Таким образом, комплекс мероприятий, проводимых в рамках национальной политики в административной, этноконфессиональной, образовательной сферах в Северном Азербайджане привели к зачаткам антагонизма между азербайджанцами и армянами. Содействуя переселению армян в пределы исконных азербайджанских земель и создавая для них широкие возможности в ущерб интересам коренного населения, Российская империя создавала тем самым конфронтационную ситуацию между двумя этносами. Уступки армянам за счёт ущемления прав и интересов азербайджанцев в конечном итоге привели к обострению межнациональных противоречий. Данный процесс усилился в конце XIX – начале ХХ вв. когда внутренняя ситуация в империи, усиление армянского национализма на фоне изменившегося политического курса в отношении армян, а также пробуждение национального самосознания азербайджанцев, как и в целом мусульманских народов Российской империи создали почву для перехода от стадии противоречий к открытой конфронтации.  


Список использованной литературы:

На азербайджанском языке:
1. Musayev M. Ə. XIX əsrdə Bakı şəhərinin ticarəti. Bakı: Azərbaycan SSR EA nəşriyyatı, 1966, 148 s.

На русском языке:
2.   Агаев А. Правда о бакинских событиях. // «Санкт-Петербургские ведомости», 21, апреля 1905 г., № 97.
3.   Алибегов И. Г. Народное образование на Кавказе. Тифлис: Электропечатня Грузинского Издательского Товарищества, 1903, 64 с.
4.   Арапов Д. Ю. Система государственного регулирования ислама в Российской империи (последняя треть XVIII-начало XIX вв.). М.: МПГУ, 2004, 288 с.
5.   Баберовски Й. Цивилизаторская миссия и национализм в Закавказье: 1828-1914 гг. // Новая имперская история постсоветского пространства. Сб. статей. Казань: Центр исследований национализма и империи, 2004, с. 307-352.
6.  Вердиева X. Ю. Переселенческая политика Российской империи в Северном Азербайджане (XIX - начало XX вв.). Баку: Ecoprint, 2016, 420 с. 
7.   Всеподданнейший отчёт за восемь лет управления Кавказом генерал-адъютанта графа Воронцова-Дашкова. СПб.: Государственная типография, 1913, 36 с.
8.  Всеподданнейший отчёт о произведённой в 1905 году, по Высочайшему повелению, сенатором Кузминским ревизии города Баку и Бакинской губернии. СПб., 1906, 686 c.
9.  Записка об армянских школах. СПб.: Типография Министерства внутренних дел, 1911, 102 с.
10. Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика). Составитель и автор вводной статьи, комментариев и приложений Д.Ю.Арапов. М.: ИКЦ «Академкнига», 2001, 367 с. 
11. Исмаилов Э. Азербайджанские воинские соединения в составе русской императорской армии: от первых иррегулярных частей до Татарского конного полка. // Азербайджан в период Первой мировой войны. Сборник научных статей. Баку: Зия, 2014, с. 18-31.
12. Кавказский запрос в Государственной Думе. Полные речи всех ораторов по официальным стенограммам. Тифлис, 1909, 104 с.
13. Маккарти Дж., Маккарти К. Тюрки и армяне. Руководство по армянскому вопросу. Баку: Азербайджанское государственное издательство, 1996, 86 с.
14. Матвейчук

 

http://stj.sam.az/post/%D0%BE-%D0%BD%D0%B5%D0%BA%D0%BE%D1%82%D0%BE%D1%80%D1%8B%D1%85-%D0%B0%D1%81%D0%BF%D0%B5%D0%BA%D1%82%D0%B0%D1%85-%D0%BD%D0%B0%D1%86%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%D0%B9-%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%B8%D1%82%D0%B8%D0%BA%D0%B8-%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B9%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9-%D0%B8%D0%BC%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%B8-%D0%B2-%D1%81%D0%B5%D0%B2%D0%B5%D1%80%D0%BD%D0%BE%D0%BC-%D0%B0%D0%B7%D0%B5%D1%80%D0%B1%D0%B0%D0%B9%D0%B4%D0%B6%D0%B0%D0%BD%D0%B5

Прочитано 40 раз


AZ

ENG

последние новости

Top 10 Самые Популярные Новости